Воспоминания о Радха Дамодаре прабху
Бхакти Вигьяна Госвами · 2020
Главы
Первая встреча с Радха-Дамодарой
Я даже не знаю, с чего начать, что рассказывать. Ну, наверное, начну с той истории, которую упомянул Кришнананда Прабу, сославшись на мое свидетельство, это была моя первая
встреча с Радха-Дамодарой прабху, она произошла с легкой руки джапы, который познакомил меня с сознанием Кришны и в течение какого-то времени вел меня. И он мне периодически наезжал в Москву.
Всегда это было очень неожиданно в его манере он сваливался откуда-то с небес в каком-то странном виде, и постоянно меня с кем-то знакомил. Он знал, что сознание Кришны основано на общении.
И всякий раз он меня с какими-то неудачными людьми знакомил. Я ему все время жаловался: с кем только я не познакомил. То есть, чтобы хорошо представить себе атмосферу того времени, надо, конечно, там оказаться.
В первой квартире, на которую я пришел, и первый киртан, на котором я участвовал. Ну ладно, даже рассказывать не хочу. Что это было и как это было.
А первая встреча с Радха-Дамодарой прабху — какой год? Я думаю, это был 1981 или 1982 год. то есть, это было задолго до этого процесса. Процесс был в 1983-м, да? Когда и когда их взяли?
В 82-м году проходил ислам в Ровно и саданам. Ну, это был 82 год. Это была зима 82 года, скорее всего. А может быть, осень 81. Может быть, осень 81.
Ну, то есть, один из моих все шикша-гуру, с которым меня познакомил Джапа прабху, он мне объяснял, что вообще-то у Кришны ничего просить не нужно, но американские джинсы можно. Потому что это особый случай. И ради такого дела исключение сделать можно.
Это я просто чтобы дать какое-то представление, какой уровень был тогда. Тот же самый человек объяснял мне, как с помощью Нрисимха-мантры можно ездить в автобусе и в трамвае, не платя за билеты.
Главное, когда увидишь контролера, вовремя прочитать Нрисимха-мантru. Контролер пройдет незамеченным. Я не пользовался в своей практике этим. Я полностью ему доверял, но на всякий случай не пользовался мантрой.
Ну, в общем, короче говоря, в один из своих очередных приездов ко мне приехал Джапа прабху, и он мне очень деликатно сказал, что ну какие-то странные люди, хорошие люди, но очень странные.
Сказал про джинсы, ну, как-то вот пожаловался. Причем он мне очень убедительно долго объяснял, почему именно джинсы можно просить у Кришны. Все остальное не надо, а вот американские джинсы можно. Вот.
И он сказал мне: ну ладно, говорит, познакомлю тебя с единственным нормальным человеком. Ну, вот это говорит, точно нормальный человек. Это вот гарантированно. И да, он мне. Я уж не помню, как это все произошло.
То ли мы втроем встретились, то ли мы как-то созвонились, с Радха-Дамодарой. Помню, мы встретились на метро, на каком метро? Может быть, Бхактилата помнит, нет? Не, у нас тогда еще раз не была же. Была, да. Вот.
Да, мы встретились с ним у какого-то метро. Я просто не помню название сейчас. Я давно на московском метро не ездил. У меня вылетели все названия. Не пришел.
Я очень хорошо помню, Радха-Дамодара пробу, пришел действительно такой человек, про которого, ну, невозможно было сказать, что он преданный, потому что все преданные, но вот их сразу можно было понять, что они преданные, потому что что-то было в них ненормальное, пришел абсолютно нормальный человек.
Я очень удивился. Я долго присматривался к нему. Думаю, ну преданный, непреданный, преданный, не преданный, слишком нормальный.
Потом вспомнил аттестацию, которую Джапа прабху дал, и понял, что да, не обманули меня — нормальный человек.
И потом, в течение долгого времени, Радха-Дамодар прабху меня этой своей сверхнормальностью, в совершенно ненормальных обстоятельствах, он меня поражал. Это было его поразительное качество.
Он мог оставаться нормальным в самых ненормальных обстоятельствах. Я помню много разных ситуаций, в которых он сохранял нормальность, хотя, в общем-то, ну сам Бог велел проявить какие-то экстремальные вещи.
Влияние встречи на духовный путь
В частности, на процессе с Дворкиным вот, это была одна из тех ситуаций, когда ненормальных совершенно ситуаций, когда он сохранял нормальность.
Ну, короче, возвращаясь в то далекое романтическое время, если честно, у меня очень сильно моя вера в сознание Кришны очень сильно укрепилась благодаря этой встрече.
Потому что я, честно говоря, думал до этого, что чтобы быть кришнаитом, нужно быть ненормальным, и ну, как-то мне очень не хотелось вписываться в эту категорию. Не хотелось как-то становиться ненормальным, а с другой стороны, я видел только каких-то странных людей.
И Радда Мадар Правун, ну, в этом смысле сыграл ключевую роль
в моей духовной биографии, потому что он перспективу некую открыл передо мной, что вот, оказывается, можно быть кришнаитом и при этом нормальным человеком оставаться. Вот.
И я как-то очень сильно проникся к нему доверием, и собственно, в тот момент, или не в тот момент мы тогда встречаться предпочитали только на улице, потому что все квартиры прослушивались,
и КГБ везде существовало, оно следило за всеми и так далее. То есть, мы соблюдали очень строго правила конспирации. Пару раз несколько раз мы с ним встретились на улице,
и в конце концов я ему сказал: приближалось время Гаура-пурнимы, а я сказал Радде-Мадаре, что у меня есть незасвеченная квартира. Я в то время делал свою диссертацию в Институте молекулярной биологии.
У нас там был один очень загадочный сотрудник, который долго ко мне присматривался, он сам был очень странный такой загадочный человек, неформальный.
Он долго ко мне присматривался, потом в какой-то один прекрасный момент он подошел ко мне и сказал: ты знаешь, у меня есть пустая квартира, я думаю, она тебе пригодится и протянул мне ключ от этой пустой квартиры.
Возвращаясь назад, я грешным делом думаю, не был ли он сотрудником каких-то органов, который таким образом предоставил мне квартиру?
Но в тот момент, но честно говоря, не думаю, слишком он был такой неформальный человек, загадочный, и, судя по всему, он почувствовал во мне какую-то тоже неформальность и эзотеричность, и поэтому сделал этот жест. Вот.
И я на радостях прибежал к Радха-Мадаре прабху, мы встретились. Я сказал: у меня есть незасвеченная квартира. Пустая незасвеченная квартира, мы можем там праздновать Гаура-пурниму.
Соответственно, весть об этой незасвеченной квартире. Ну вот, чтобы меня не засвечить. У нас погас свет. Получается... Вот это да! Мистика просто. Вот. Мадар прабху дает знаки, что он слышит у вас до свору. Наверное, да.
Наверное. Так вот, весть об этой незасвеченной квартире сразу разнеслась по всем московским кришнаитам, все сразу сообщили о том, что есть незасвеченная квартира. Но это не помешало нам собраться.
Я думаю, там на этой квартире собралось человек 40, наверное, если не больше. Гигантское совершенно число. Не засвечиваемое. Какой адрес? Оно было, по-моему, на той же самой метро. Как называется метро? Которое рядом с РГУ?
Нет, я покажу. Лубянка, Лубянка. Нет, нет, нет, не Лубянка. О чем вы говорите? Лубянка — это потом уже было. Ни Никольская, Никольская? Нет, нет, не Никольская. Ну это мы.
Тогда можно не вспоминать, потому что мы оно им, если я не говорю, это не проблема. По-моему, где-то там это было. Я вот сейчас абсолютно не помню, где была эта квартира, но вот убейте меня, Бог, не помню.
Точно на одной из центральных улиц она была в каком-то хорошем таком сталинском доме. Хорошая добротная квартира, абсолютно пустая. Никто там не жил, никакой мебели там не было. Ну, в общем, то, что кришнаитам нужно.
Проще революция. Нет, нет, нет, не проще революции. Нет, не такая центральная, но недалеко. Я почему-то все время нарская версия, но нарская - это в Ленин-Петербурге. Питер — это Питер. Какая-то, ну, не помни сейчас.
Вот тут не помню. РГБУ существует до сих пор. Вот. И у нас был тогда праздник, я очень хорошо помню этот праздник Гару Пурнимы. Праздники тогда проходили очень счастливо. Вот лекции не было.
Это была замечательная особенность всех праздников, потому что никто не знал, о чем рассказывать, мы собирались и сразу начинали киртан.
Киртан шел долго, а потом все мы ели то, что они с собой принесли, собирался такой большой праздничный стол, там, какие-то блюда, все остальное. Я помню очень хорошо Радха-Мадхару.
Он, собственно, был организатором всей этой церемонии он там играл главную роль.
Допросы в КГБ и слежка
Он тогда уже был лидером признанным.
И беда заключалась в том, что потом, когда меня уже вызывали на допросы по поводу как раз дела Радхи Дамадара, я проходил свидетелем по этому делу я понял, что каждое слово, которое было там сказано, так или иначе в КГБ было записано.
Я ж не знаю, как так получилось, то ли там установили какие-то прослушивающие устройства.
Но я помню, как следователь Кузищина цитировала мне: что я говорил, что говорил Радха-Дамодара, что говорили другие люди... Я очень сильно — не даром свой хлеб, не ели эти люди. Нет, они даром работали.
Очки какие-то там, видимо, да, может быть, стукачи, но скорее всего, там какие-то прослушивающие устройства были, потому что они реально буквально дословно цитировали.
Я туда принес, как раз свой перевод, или кто-то мне давал книгу какую-то на английском языке. Мы что-то обсуждали. И они все это знали вообще. До мельчайших деталей, причем Кузищина мне об этом говорила.
Я до сих пор помню эту жуткую женщину, которая была следователем по делу Радхи-Дамодара. Вот, она имела два высших образования - медицинское и юридическое. При этом ругалась матом и топала ногами. Было жутко совершенно.
Я не знаю, как Радха-Дамодара с ней сохранял свое спокойствие. Знаменитое вот... Ну вот, собственно, это был такой небольшой период общения, после чего, собственно, разразился этот процесс. Мне пришлось уехать из Москвы.
Я решил на всякий случай не свидетельствовать больше, потому что боялся. Причем они очень интересные. У них была методика такая, они давали понять, что они все и так знают.
То есть они цитировали какие-то вещи, еще что-то такое, говорили: мы все и так знаем, а ну признайтесь, это облегчит вашу вину.
Понятно, что они не все знали, понятно, что им нужны были какие-то конкретные свидетельские показания. Задача заключалась в том, чтобы ну сказать минимум, сказать только что, что они и так знают. Не сказать ничего больше.
Я помню, после нескольких часов, часа 4, наверное, она меня допрашивала. Это женщина. Ну, я подумал, что, наверное, лучше я в Ташкенте поживу какое-то время, что нет смысла сейчас находиться в Москве.
Ну и потом я уже меня вызывали туда на суд, но я не поехал, и я уже узнал только по результатам этого всего по каналам о том, что Радха-Дамадару осудили, Прямовати осудили.
Я тогда тоже уже был знаком с Прямовати в течение какого-то времени с ним.
Воспоминания о Саше Левине
Вот, это было мое первый период общения с ним. И тогда же я познакомился с Сашей Левиным. Я думаю, что все-таки роль Саши Левина была немножко больше, чем просто какого-то постороннего журналиста, который случайно попал.
Я не думаю, что все было так, как Кришнананда прабху рассказал, потому что Саша Левин потом стал главным продюсером канала НТВ в течение долгого времени был, но познакомился я с ним - как раз.
По-моему, эта была квартира в Рижской. На квартире в Рижской, туда же пришел Вишвамир Прабу, и туда же пришел Саша Левин.
Саша Левин был как раз другом Бориса Исуровича, он был другом Асутоши Прабу, родственником Асутоши Прабу, другом извиняюсь: не родственником, а другом. Этого самого и Суровича. Вот.
И просто в защиту Саши Левина. Когда он пришел, все стали шептаться друг с другом. У него была тогда кличка, его звали Сашуша. И все стали говорить: Сашуша пришел, Сашуша пришел, Сашуша пришел - значит, будет лекция.
Саша Левин был одним из тех людей в той кришнаитской тусовке, которые могли лекции давать. Они были по пальцам одной руки, Ананта Шанти тогда уже был недоступен в силу объективных обстоятельств. Вот.
А Саша Левин очень интересно, что-то рассказывал. Я уж, конечно, не помню, что и думаю, что с точки зрения сегодняшнего это было что-то. Может быть, не очень.
Но он по крайней мере, он рассказывал очень здравые, очень логичные, очень интересные вещи. Так что я думаю, что твои сведения о роли Саши Левина все-таки не совсем правильные.
Он тогда был знаменит в кришнаитских кругах. И вообще вся эта тусовка, они все так или иначе были связаны с ВГИКОМ, с институтом кинематографии. В то время это было достаточно престижное заведение.
Какие-то первые кришнаиты учились там, причем учились не у кого-то, а у самого Андрея Тарковского в мастерской.
Вот, в частности, Оля Сурович, Махини, да, ее потом стали звать, или Махини Мурти? Махини Мурти, да. Махини Мурти. Да, да. Вот.
И я так полагаю, что Саша Левин, он как раз вот из этой тусовки вгиковской, из мастерской Тарковского, он как-то был задействован. Он был тогда практикующим преданным, повторял мантру.
Харинамы во время фестиваля Индии
Так что, ну вот, просто в его защиту несколько слов. А что касается Радхи Дамадары, то потом я уже с ним снова встретился в 88-м году, когда
или даже в 87-м году, когда в фестивале Индии был в 1986 году, в 1987. В 87-м, да? Ну, значит, я встретился с ним в 87-м. Летом 1987 года, когда был фестиваль Индии,
и когда преданные впервые вышли на харинаму официальную, под послом. Она не была, естественно, официальная, но был хороший предлог: мы индийские песни поем. Мы не просто так, мы официальные люди.
Я очень хорошо помню, тогда Радха Дамадара он был там, в первых рядах, во всех этих киртанах участвовал. Мы тогда с очень большим энтузиазмом ходили на все концерты.
Я помню, приезжала Субулакшми, знаменитая певица. Мы слушали ее, в том числе. А потом выходили после концерта, и продолжение было уже на улице, когда мы пели Харе Кришна. Вот.
И потом в 88-м году, в начале 88-го года, я уехал в Швецию, и уже мое
общение с Радхой Дамадаром прабху протекало через Киртираджу прабху. Я был в то время секретарем Киртираджа прабху, помогал в том числе в этой кампании Free Soviet Hare Krishnas, участвовал каким-то боком во всей этой истории, и в том числе читал
все эти истории про муки, которые прошли преданные. Я когда Кришнананда прабху рассказывал, я как-то очень живо представил себе это, через что пришлось пройти преданным. Меня, так или иначе, это участью миновало.
Но все эти столыпинские вагоны, битком набитые камеры... Потом позже, когда мы с Бхактилатой уже обсуждали уход, преждевременный Радхи-Дамодары Прабху, она говорила конкретно, что именно тогда его легкие пострадали, именно поэтому потом развился рак легких, именно из-за того, что он сидел в этих прокуренных камерах, причем не день, ни двое, а месяцами.
Сколько он провел в этой камере? Бхактилата — 9 месяцев, и плюс потом этот клей, потом этот асбест и все остальное.
Цельность и преданность Радха-Дамодары
То есть, конечно, это реальное убийство было, пусть медленное, но убийство человека.
Но мне хотелось помимо каких-то историй сказать об одном качестве Радхи-Дамодары, которое, на мой взгляд, является самым определяющим в нем. Он был очень цельным человеком.
Его цельность была в том, что он был абсолютно полностью стабилен. Он отдал свое сердце Шриле Прабхупаде, отдал свое сердце ИСККОН и ни разу никогда не колебался.
Абсолютно. Как Кришнананда Прабху сказал, он был скалой, и факт: он был абсолютно непоколебимым. Сколько было бурь, сколько было каких-то событий, они бушевали, а Радха-Дамодар — вот он оставался неизменным.
И можно было всегда как-то прийти к нему и рядом с ним немножко успокоиться.
Я сам очень часто подпадал под влияние всех этих событий, не то что я сомневался, но так или иначе они меня задевали, заставляли волноваться, беспокоиться, но я знал, что вот я приду, а Радха-Дамодар — он усмехнется такой своей усмешкой. Я подумаю: ну, все нормально, все хорошо. ИСККОН продолжается, все продолжается, все идет. Кришна — Бог, и ничто помешать этому не может.
Так вот, но это не то качество, о котором я хотел говорить, мне хотелось сказать о другом его качестве, совершенно, на мой взгляд, поразительном: при всей вот этой цельности, стабильности и всех остальных замечательных качествах у него абсолютно никогда не было никаких претензий.
То есть вот, пожалуй, он и Вишвамбара Прабху — два человека. Абсолютно никакого вообще намека на претензию, на то, что ему нужно как-то так или иначе выделиться.
Мы знаем, что это качество — пратиштха, желание выделиться, — это самое большое препятствие на духовном пути. Так вот, у него абсолютно этого не было. Человек, который никогда ничего для себя не требовал.
Никогда ни при каких обстоятельствах. Он отдал свою жизнь Шриле Прабхупаде, отдал всю без остатка. Всю абсолютно полностью до последней капли. Он дышал для Шрилы Прабхупады, жил для Шрилы Прабхупады.
Все делал только для того, чтобы ИСККОН процветал, становился сильнее, на все готов был пойти. При этом никакого даже намека на то, что мне кто-то что-то должен, не было. Вообще в принципе не было.
Никто не мог бы ну как-то уловить это, зарегистрировать это. Когда что-то приходило, когда люди ценили его, он принимал это с благодарностью, он был очень благодарным человеком.
Но при этом абсолютно ну вот никаких претензий не было. И это то, что когда я поняла это, к сожалению, поздно, потому что такие вещи, ну, как-то странно так устроен человек.
Смотришь на таких людей и думаешь, ну так и нужно. Ну, вроде бы так и положено, но это же наша философия. А потом, когда человек уходит, вдруг понимаешь, что ну вот могло бы быть совсем по-другому.
Что не нужно воспринимать как нечто само собой разумеющееся. Вот, вот это качество оно меня заставило вспомнить какое-то огромное количество ситуаций, когда я мог бы что-то для него сделать, но не сделал.
И эти воспоминания не сделал именно потому, что, ну, как бы от него никакого запроса не было. Мы знаем, есть люди, они требуют, постоянно приходят, говорят: мне нужно, вы должны, вы обязаны.
Никогда от Радханатхи Махараджа я вообще ничего подобного не слышал. И тем обиднее, что что-то мог бы сделать, но не делал.
Поэтому я бы хотел сказать об этом и в каком-то смысле покаяться, и сказать, что нам нужно видеть таких людей, которые сами ничего не требуют, и надо спешить сделать что-то для них, именно потому что они сами никогда требовать не будут.
Руководство отделом общественных связей
А в общем-то, все, что у них было, они отдали Шриле Прабхупаде окончательно и бесповоротно. упаде окончательно и бесповоротно. Можно много рассказывать о каких-то отдельных историях.
Это история про Гардиан, которую Кришнананда рассказал. Она была, конечно, притчей в языцах, а потом с ним долго ругался.
Я ему говорил: как ты мог? Ну как ты мог такое сказать? Потому что нам этой его цитаты в глаза тыкали еще. Я не знаю, сколько лет, много-много лет после этого его вспоминали по каждому поводу
и без повода, что мы осмелились поднять или возвысить голос против этого.
Но с другой стороны, это его тоже, это какое-то удивительное его качество, его характера, какая-то вот эта его оборотная сторона его цельности была.
То есть, в каком-то смысле, хотя он руководил этим отделом общественных связей, но он когда дело доходило до ИСККОН, он не был дипломатом. Он ради ИСККОН, ради силы Прабхупады мог абсолютно не дипломатичные вещи сказать.
Хотя, казалось бы, на таком посту требуется все время как-то так или иначе смягчать что-то или еще что-то делать, но настолько
он сросся с ИСККОН, настолько ИСККОН был, стал частью его, он частью ИСККОН, и конечно же, это очень ну что ли логично, что он был тем, кто возглавил партию тех, кто хотел, чтобы мы зарегистрировали ИСККОН.
И в этом была мудрость, потому что наверняка возможны различные сценарии развития. У официального пути есть свои недостатки, свои достоинства.
Но я думаю, что это был абсолютно правильный и безошибочно правильный ход, когда он выбрал вот этот вот путь. И он дал нам очень-очень много в реальности преимуществ.
То есть, есть вот это его стратегическое видение и стратегическое чутье, о нем тоже надо сказать. Но вот мне хотелось прославить его цельность: то, что ему чем угодно. чем угодно.
И, по сути дела, пожертвовал он, пожертвовал своей жизнью. Так оно и было.
Вот, то есть при всей его абсолютной какой-то, ну вот такой вот здравости, нормальности, даже ну, какой-то вот такой у него было внутри что-то совершенно совершенно неземное.
Вот тот рассказ, который Кришнананда Прабу рассказал про то, как он дал под зад пинка Белопотапову, он, конечно, очень характерен в этом смысле, потому что сделать это мог только человек, который действительно реально не жил какими-то земными интересами.
Белопотапов тогда был грозой, вообще всех Кришнаитов, о нем ходили страшные, жуткие совершенно легенды, истории. Он был, все его боялись, и тут, пожалуйста, на тебе.
Взяли под белые руки, дали ему пинка под зад, и тот катится по ступенькам.
Роль Радха-Дамодары в жизни общины
Что я еще могу сказать? Я могу сказать только то, что если бы мы научились ценить людей до того, как они уходили, было бы... ИСККОН был бы другим.
Ну что я могу еще сказать, что в том-то и дело, что у Анны Ахматовой есть стихи, посвященные как раз ее подруге, когда она ушла, и там есть такие строчки.
Ты была всегда... Вот почему для меня уход Радханатха Махараджа был таким тяжелым ударом внутри, именно потому что, ну, он был всегда. Он был настолько частью моей жизни, что действительно я как бы не отделял себя от него в каком-то смысле этого слова.
Он был всегда, он был везде, он действительно был на Беговой, сначала потом он был на Динамо, потом он был, он был везде и всегда, причем он был каждый день он приходил самым первым уходил самым последним.
Когда он был президентом на Динамо, можно было увидеть его уходящим где-то там в 9 часов вечера или в 10 часов вечера, при том, что ему нужно было еще час ехать. Приходил он одним из первых.
И он сразу же, где бы он ни появлялся, сразу же было вот это вот ощущение того, что ну вот Искон, все идет нормально.
Такие люди, и их как бы особенно-то каких-то вот таких были истории какие-то там, ругались мы с ним тоже, в основном по каким-то своим этим делам общественных связей. У нас были разные мнения по каким-то поводам, вот.
Но, опять же, вот, возвращаясь назад и глядя на все это, я понимаю, что все это было проявлением очень цельной, бесконечно преданной личности, Личности, которая была бесконечно предана Шриле Прабхупаде, Искону, самому пути сознания Кришны.
Я помню, что на всех национальных советах Радханатх Махарадж был образцом того, как нужно повторять мантру. Он садился и он не сходил с места до тех пор, пока он не повторял там свои круги, всегда в одном и том же состоянии, он сидел ли на полу, или в последнее время, когда у него стали болеть суставы, он сидел на стуле, но он никогда не шевелился, никогда не сходил с места.
Я помню, как в следующий раз после того, как мы уехали уже в Швецию, следующая моя встреча была с ним в Индии, когда он приехал во главе... По сути дела, во главе этой группы.
Первая группа российских или советских кришнаитов тогда, а? 89-й год. 89-й год, да. 1989 год, да. Первая группа Кришнаитов приехала.
И мы с Киртиражем уже в то время были в Индии, ожидали их, и мы получали какие-то сообщения о том, что мы тут, мы в Шереметево,
мы делаем манифестацию, мы объявили голодовку, чтобы нас выпустили, нас не выпускают, ждите нас.
Я помню Радха Дамадару, когда он приехал, там во главе всей этой делегации российских кришнаитов, да, еще советских, советских, да, советских кришнаитов.
Поддержка и руководство в общине
Вот, и как он тоже, как он, ну, опять же, тоже с какой-то очень такой трогательной детской наивностью принимал все то, что там было, и радовался искренне всему тому, что там происходит. Вот.
Это, ну, еще какое-то наше общение с ним было. А потом, ну да, мы потом практически, когда я вернулся, в 94 году, да, я вернулся, мы уже каждый день с ним общались, не расставаясь каждый день.
И он был той самой подушкой, в которую я плакал иногда, той самой жилеткой, которая успокаивала меня. Просто еще раз ему ничего даже говорить особенно не надо было.
Просто он говорит: да, все нормально, все хорошо, все идет, все хорошо.
Да, я встретился с ним до этого на алтайском фестивале он поехал на Алтайский фестиваль, хотя ему поставили диагноз в мае, да, в начале мая. Да, да. В начале мая он узнал о том, что у него рак.
Но летом он поехал на алтайский фестиваль, и он никому не говорил ни слова. Вообще.
Потом я очень сильно расстраивался из-за того, что он как-то вот вовремя не сообщил это, все, можно было бы, наверное, что-то другое сделать. Вот.
На алтайском фестивале он, как ни в чем не бывало, давал лекции вместе со всеми, говорил про варнашраму, мы его пригласили туда именно для этого, чтобы он говорил о каком-то социальном устройстве.
Вот, и уже в то время, ну, Потом, сразу, после этого, сразу после фестиваля, я, по-моему, узнал, да, что у него рак. Потому что на фестивале я еще не знал. Он ничего не сказал, вообще, ни словом не обмолвился.
Хотя, казалось бы, ну, в общем, мог бы мне хотя бы сказать, но он ничего не сказал. Правда, тогда еще не было подтверждения, да, диагноза, когда он на фестивале.
Было подтверждение, но я вам скажу больше, он приехал на Алтайский фестиваль из Омска. Он был две недели в Омске, каждый день он проводил лекции, Даршины были. То есть очень такое интенсивное служение было. Потом прилетел на фестиваль - поехал.
Ну, то есть, я узнал уже после этого фестиваля в Литве. Я помню, мы тогда с вами стали разговаривать обо всем этом, вот.
Отношение Радха-Дамодары к болезни
И опять то же самое, то есть, та же самая, вот личность она остается личностью всегда во всех ситуациях. Сначала он никому ничего не сказал, ничего не просил, ничего не ожидал, ничего не требовал.
То есть как-то вот держал это в себе непонятно, правда, уже почему и зачем. Когда мы узнали обо всем этом, мы стали пытаться лихорадочно что-то делать, чтобы ему помочь.
Я помню, Бхактилата мне тогда рассказал эту фразу его, которая меня очень поразила, одна из тех фраз. Вот он лежит уже последние какие-то дни, и он говорит Бхактилате: че-то вы мало делаете.
Что-то вы мало делаете, что-то вы не лечите меня. В чем так очень отрешенно, отстраненно этого всего. То есть у него не было вот именно этой своей, какой-то там действительно, ну, паники.
Вот он доверился: ну, вот вы делаете что-то, ну, что-то вы что-то вы мало делаете. Это была одна из этих его фраз, которая, на мой взгляд, тоже очень характерные для него.
Там не было какой-то, опять же, ни претензий, ничего еще, ни какого-то, что ли, обиды какой-то, еще что-то такое. Ну, просто так вот, философское замечание, воздух. Чего-то вы не делаете, то, что ожидается от вас.
Я приехал к нему, и ну, вот это вот, пожалуй, удивительная такая вещь была, какое-то спокойствие, которое было вокруг него, уже он практически не говорил ничего.
Но атмосфера такого спокойствия и умиротворения, как будто бы он ни при чем. Вот то самое спокойствие, которое у него было всегда, которое успокаивало других людей, какая-то стабильность.
Тут точно то же самое. Все идет как надо. Сколько я его помню, именно эта формула, которую он жил. Все идет как надо, все идет правильно, все идет хорошо. Полная преданность.
Служение ИСККОН в последние дни
Выздоровлю — хорошо, не выздоровлю — ну, тоже нормально.
При этом, ну, конечно же, меня больше всего поразило то, что он уже, когда болезнь была в очень серьезной стадии он по-прежнему ходил на брахманический совет, принимал какие-то рекомендации, выдавал рекомендации для преданных на посвящение. То есть думал только об этом.
И Бхактилата мне потом рассказывал эту историю, когда он уже перед за несколько дней до ухода, в уже полубессознательном состоянии говорил: «Ну как же так, надо же, чтобы преданные получали рекомендации, надо же как-то, чтобы тесты были».
То есть этот поток сознания оставался. Он, как я уже говорил, он был этим ИСККОНом, и он жил ИСККОНом, жил жизнью ИСККОНа, судьбой ИСККОНа. В последние дни тоже об этом думал, ни о чем другом не думал.
И потом я рассказал о его уходе гуру Махараджу. Мы с ним ходили, и я рассказывал, в частности рассказал этот эпизод, и он очень сильно оценил. Он сказал, что человек думал о служении Кришне в этот момент.
Шрила Прабхупада в свое время сказал, когда какой-то судья, с которым он разговаривал, усомнился: не боитесь ли вы, что ваши преданные, ваши ученики обусловятся какой-то организацией духовной и подменят Кришну?
Шрила Прабхупада сказал очень важную вещь. Подменят служение Кришне служением организации. Шрила Прабхупада ответил ему очень смело. Он сказал: нет, я не боюсь этого, потому что служение ИСККОНу отлично от служения Кришне.
У Шрилы Прабхупады было это абсолютно полное, ясное понимание того, что когда мы служим Кришне, мы служим этой миссии Кришны здесь, в этом мире. Это ничуть не менее возвышенное служение, чем служение
в духовном мире, и, в общем, когда я сказал об этом гуру Махараджу, то он сказал, что да, он служил, он служит Кришне, он всю жизнь служил Кришне, в момент смерти он думал о служении Кришне, и сейчас он продолжает служить Кришне.
Ничего другого быть не может. Все очень логично.
Я помню еще до этого, за год до его ухода, чуть меньше чем за год до его ухода, он был здесь, во Вриндаване, на ятре, которую устраивали преданные из Чоупати. Он также делился своими воспоминаниями со сцены во время дня ухода Шрилы Прабхупады.
Я помню, какой он бесконечно счастливый и бесконечно благодарный был. То есть вот это вот, опять же, это сложно передать, но вот эта сама эмоция — с одной стороны, спокойствие, а с другой стороны, благодарность.
Когда у человека есть спокойствие и смирение, то спокойствие и смирение позволяют также испытывать настоящую подлинную благодарность.
Я помню очень хорошо этого счастливого, сияющего Радха-Дамодару здесь, во Вриндаване, на Говардхане как раз. Это была одна из таких последних встреч здесь. И он просто источал благодарность, источал удовлетворение и благодарность.
И это естественно, иногда мы говорим или рассуждаем о каких-то очень возвышенных эмоциях, эмоциях бхавы, эмоциях, которые возвышенные преданные в отношениях с Кришной проявляют.
Но начинается это все с очень простого, с чистой благодарности. Благодарность — это фундамент всех остальных эмоций, и вот эту эмоцию она от него исходила. Эмоция благодарности.
И потом, когда я приехал к нему уже прощаться с ним, хотя тогда еще не было ясно. Бхактилата постоянно пыталась что-то сделать. Она сделала все возможное, невозможное, чего мы только не делали. Ягьи какие-то заказывали, и кокосовые орехи в Гангу кидали, много всяких вещей делали. Ну, потому что надо делать все, что можно.
Катушками Катушками его пытались лечить, чего только не делали. Никакие-то там, ну, в общем, все, что можно, вот. Ну вот, при чем тут врачи? Не делали этого.
Только 2 сентября они позвонили мне и сказали, что готовьтесь на больницу, можете приехать забрать труп из больницы. 2 сентября, а в ночи с 3 на 4. Не, врачи вообще ничего, врачи вообще ничего не делали, да.
Отрешенность и уход из жизни
Вот, и вот это спокойствие, смирение и благодарность - это три слова. Он как жил, а точно так же ушел с этим ощущением или с этой аурой вокруг него.
И другая вещь, которая меня тоже еще очень сильно поразила, в этот период, когда он уже сильно заболел, уже был поставлен ему диагноз, и он пошел, по нашему настоянию, пошел к врачам, чтобы узнать, относительно химиотерапии, делать или не делать.
И когда врач со свойственным ему цинизмом врачи, к сожалению, очень часто циничные люди. Ну, рассказал все то, что есть.
Радха-Дамодар сразу как-то очень четко и очень решительно сказал, что нет, мне это не нужно. Я не буду этого делать. Какой смысл мне это все делать? Вот.
То есть вот то, о чем Бхарата сказала, настоящая непривязанность или отрешенность у него была с самого начала.
Она не была какой-то искусственной, это не был результат практики, это было естественное состояние души человека.
Он не был привязан, и поэтому он был смиренным, поэтому он был счастливым, поэтому он был благодарным, поэтому он был стабильным. Все его существо, оно, оно было вот там цельное.
Когда люди привязаны к материальному миру, к материальному телу, к какому-то своему роли, еще к чему-то, то они не могут быть цельными.
Он был абсолютно из одного куска скроенный, никакой двойственности, никакого двойного дна не было, все было там на месте, скажем так. Вот. И поэтому потом меня не было в тот момент, когда он ушел,
но Брамананда находился рядом, и он сказал, что я присутствовал при многих смертях, присутствовал при разных смертях, как люди держались за этот мир, как люди не хотели, как люди сопротивлялись до самого последнего.
Он говорит: более изящного и благородного ухода я не видел, когда человек просто сказал: «Я пошел». То есть, ну, как бы пока можно, мы служим. Шрила Прабхупада говорил об этом.
Он интересную вещь говорил: он сравнивал преданного с коровой. Он говорит: а корова - она везде корова, ее на Луну привезут, она будет там коровой, она будет там доиться и давать молоко.
Так вот, и он говорит: преданный такой же. В каких бы обстоятельствах он ни оказался, на Луне он преданный, на Земле он преданный, он будет то же самое делать.
Так вот, Радха-дамара — это точное описание вот этого такого преданного, про которого Шрила Прабхупада сказал, что где бы он ни оказался, он будет делать то же самое.
Пример ответа на лекции
И в момент смерти он не изменил себе, что на самом деле большая редкость. Я помню одну его шутку, один ответ, на мой взгляд, совершенно классический.
Он рассказывал, лекцию давал и в лекции упомянул, что у Кришны в духовном мире есть собаки. И после лекции подняли руку и спросили, а что они там едят?
В духовном мире собаки у Кришны, Радха-дамара посмотрел внимательно и сказал: «Пища у них соответствующая». Очень сложно было что-то возразить на это. Просто привязан не был к этому миру.
Реально не был привязан к этому миру. Эти качества, они все следствие этой непривязанности, потому что когда мы привязаны к этому миру, сразу же духовная природа искажается.
Когда человек соприкасается слишком близко с материей, то духовная природа искажается.
Все прекрасные качества есть у каждого из нас — душа, каждая душа прекрасна, но она не может проявиться в полную силу - она лишена духовной силы, потому что она слишком тесно связана с материей, слишком отождествляет себя с материей.
Когда человек перестает отождествлять, то все лучшие качества естественным образом начинают проявляться. Потому что они уже есть у нас.
Я хотел поблагодарить Бхактилату, потому что очень часто мы ну как бы говорим о великих людях и забываем о том, каково приходится им, их женам.
Наоборот, создавали ему, создавали ему тот тыл, который, если бы не вы, он бы не смог делать то, что он делал. Спасибо, Бхагавати. Спасибо.