Даршан
Бхакти Вигьяна Госвами · Омск · 2006
Главы
Опасности фанатизма и сомнений
Чем я могу служить? У нас некоторые вопросы есть. У меня вопрос такой вот, как вот что важно, которые мы делаем первые шаги, что на первых этапах очень важно, как мы можем сравнить. Я лучше всех видел.
На первом этапе важно не стать фанатиком. Часто, когда человек, у него появляется какая-то новая вера, еще слабая, неокрепшая. Но чтобы ее как-то защитить от посягательств. А мир, он будет посягать на нашу веру.
Нет никаких сомнений, такого первого-то у нее, он пытается выключить ее броню фанатизма и начинает всем окружающим портить жизнь. Это один совет, который я могу дать на своем опыте, на опыте множество других людей.
Потому что вначале вера очень непрочная.
И она непрочная, потому что у человека нет внутри достаточных оснований или достаточно глубокого понимания. Нет внутри ответов на все сомнения, которые неминуемым образом вникают нас в силу нашего окружения внешнего, того, что люди живут вокруг по-другому.
И либо эта непрочность веры заключается в том, что человек колеблется, не может идти как-то твердо по пути, все время возвращается назад.
И в результате этого, естественно, его прогресс, который суть не что иное, как обретение какого-то собственного, самостоятельного духовного опыта, замедляется.
У человека появляется иллюзия того, что туда можно, и туда можно. И этот метущийся, сомневающийся ум мешает ему практиковать.
Любая практика независимо от того, какая она, даже материальная практика, она требует времени, усилий, некой решимости. Чтобы научиться чему-то, не говоря уже о духовной практике, нужно быть достаточно сосредоточенным сильно.
Поэтому первая ошибка, которую человек делает, это вот такое несколько зависшее состояние между небом и землей, когда из-за нерешительности он боится идти целеустремленно, и поэтому в общем-то сознательно замедляет свое собственное духовное развитие.
Но другое проявление слабости веры - это фанатизм, когда человек наоборот пытается за счет излишнего рвения или излишней фанатичности избавиться от каких-то сомнений.
В первом случае человек дает волю сомнениям и очень сентиментально они без разума относятся к духовной практике на основе просто каких-то сентиментов. Во втором случае человек пытается подавить сомнения, засунуть их куда-то под ковер, сделать так, что их не будет видно. Создать некую видимость того, что у него сомнений нет, что у него все хорошо, у меня все в порядке.
Но на самом деле у него все равно есть сомнения. Сомнения могут его изнутри разрушить.
Баланс веры в Бхагавад-гите
И то и другое это две крайности. И, собственно, Гита — это книга для сомневающихся людей.
Это книга для людей, которые ищут духовного пути или хотят найти духовные ответы на свои вопросы, разрешить свои проблемы с помощью духовных методов.
И в этой книге Кришна решительным образом отвергает обе этих крайности. Он не хочет, чтобы человек становился фанатиком слепым, он не хочет, чтобы человек просто слепо принимал какой-то путь и, закрыв глаза, шел по нему, но он также не хочет, чтобы человек, исходя из каких-то сентиментальных представлений, говорил, что все одинаково, все хорошо, все хорошие, я хороший.
Есть путь и есть очень четкие правила исследования этому пути. И идти по этому пути нужно с очень внутренне открытым сердцем, с пониманием того, что сомнения будут приходить,
что будут какие-то проблемы, и что, в принципе, если я достаточно честен перед собой, я смогу проблемы решить и препятствия преодолеть, и смогу идти по этому пути и найти счастье.
Вот это две крайности, к которым склонны начинающие люди. Вплоть до того, что Арджуна тоже был склонен к ним. С одной стороны, он хотел именно сентиментальным образом оправдать самого себя вначале.
Но при этом Кришна не считал, что альтернатива этому будет слепая вера. И, собственно, таким образом Бхагавад-гита появилась.
Если бы Кришна хотел, чтобы Арджуна просто слепо поверил и превратился в фанатика, он бы не говорил... Он бы сказал последний стих Бхагавад-гиты сразу: «Сарва-дхармам паритьяджья мам экам шаранам враджа».
Предайся мне и ничего не бойся. Делай то, что я тебе скажу. Но он объясняет шаг за шагом, рассеивая сомнения Арджуны. Как понять, что это путь или нет? У нас у всех есть, у каждого человека есть потребность найти Бога.
Значит, мы хотим быть счастливыми, а человек не может быть счастлив без Бога. Очень просто.
Без Бога человек всегда будет чувствовать себя ущербным. Вернее, не чувствовать себя ущербным, а ощущать свою ущербность. Потому что мы уже ущербны.
Мы без Бога, мы маленький осколочек. И чисто инстинктивно человек пытается истолковать свое ощущение собственной ущербности или недостаточности за счет того, что ему чего-то не хватает, и он пытается восполнить это ощущение неполноты или какой-то ущербности за счет того, чтобы приобрести что-то или кого-то.
Но наш материальный опыт достаточно убедительно показывает, что чего бы я ни приобрел, чего бы я ни достиг в этом мире, я все равно в конце концов по-настоящему счастливым не стану.
Потому что у меня все равно будет оставаться это сосущее чувство того, что мне чего-то тут не хватает, или что-то тут не так.
И это чувство проходит... Мы можем видеть это на примере тысяч людей, которые прошли по духовному пути, только в том случае, если человек обретает Бога.
Только такой человек становится счастливым и удовлетворенным, правильно? Мы можем видеть примеры святых людей, которые на любой духовной традиции обретали Бога и становились удовлетворенными и счастливыми,
тогда как вплоть до этого вот это сосущее чувство жадности, недостаточности, неуспешности, неполноценности собственной. Оно оставалось.
Человеку нужна полнота, полнота мира, ощущения, полнота ощущения самого себя, и человек пытается эту полноту обрести в материальном контексте, но не может.
Поэтому, в конце концов, к каждому человеку, это несомненная истина, к каждому человеку, так как человек духовен по природе, нужен какой-то духовный путь, правильно? Человек должен искать Бога.
Человек уже ищет Бога, потому что он ищет счастье. И его поиски счастья, где бы они ни происходили, и какие бы цели он перед собой ни ставил, в конце концов ставит собой цели найти Бога.
Потому что только при нахождении Бога он может быть счастливым. То есть в любом случае человек должен заниматься духовной практикой или идти, потому что найти Бога можно только через практику.
Что касается того, мой это путь или не мой это путь, духовный путь у человека должен быть. Есть много разных духовных практик.
И понимание того, мой это путь или не мой путь, оно приходит в сердце, когда человек чувствует какое-то удовлетворение и все. В конце концов, сердце это единственный необходимый и достаточный критерий всех наших поисков.
Если это не мой путь, вернее, у неудовлетворенности может быть две причины. Одна причина то, что это не мой путь, я делаю что-то не то. А другая причина, что я делаю что-то не так.
То есть я в сущности неправильно практикую.
Делаю что-то неправильно. Это другая причина неудовлетворенности. На духовном пути любой человек может найти удовлетворенность и удовлетворение, если он правильно занимается духовной практикой.
Принципы передачи духовных знаний
И именно чувство радости или удовлетворения в сердце будет критерием того, что ты мой, путь от добра добра не ищет. Мы совсем немножко знаем, но уже этим хочется поделиться с окружающими.
И как вот так сказать, чтобы достучаться, чтобы слушали, потому что, наверное, не умею я говорить, не то что не умею. Это происходит только в том случае.
Во-первых, а человек должен говорить только то, что он сам очень хорошо понял и реализовал, не пытаться сказать чего-то, в чем он сам толком не уверен, потому что эта неуверенность — она будет сквозить сквозь его слова.
Ошибка людей, которые пытаются чем-то поделиться, это то, что они пытаются сказать все сразу. В частности, то, что они поняли чисто на уровне ума.
Если я понял что-то умственное, это может кого-нибудь и развлечет, но это не проникнет глубже.
Поэтому, когда я говорю что-то, я должен говорить ровно в тех объемах, в которых я это понял до конца, реализовал в своем собственном сердце.
Если я говорю нечто более высокое, то во-первых, сразу у меня противное чувство остается, что я обманываю. Вот это вот чувство некое лукавства, оно будет присутствовать в сердце.
И человек будет это чувствовать сознательно, подсознательно, он может даже не осознавать все это, но это не проникнет в меня.
И при этом нужно понимать, что далеко не каждый человек с распростертыми объятиями воспримет то, что я обрел. И в разговорах с людьми это очень важно, нужно уважать их свободу, свободу их выбора.
Потому что в конце концов это то, что делает Бог со всеми нами. Он уважает свободу нашего выбора, Он уважает нашу свободу.
Даже в Гите он говорит, что: «Кришна, я тебе сказал, Арджун, я тебе все сказал, теперь делай что хочется». Я сказал тебе все, что можно. Теперь поступай, как знаешь.
Если мы позволяем людям эту внутреннюю свободу, иначе говоря, когда мы общаемся с людьми, нужно вот это чувство уважения к их свободе обязательно себе сохранять. Тогда человек с гораздо большим вниманием это будет слушать.
Если он будет ощущать явное или неявное покушение на его свободу выбора, то ему не понравится, у него будет естественное инстинктивное отвержение этого, отторжение всего этого.
Поэтому этот момент того, что человек сам должен в конце концов выбрать.
Я могу только поделиться чем-то. Я могу что-то дать, что действительно мне дорого. Возьмете вы, не возьмете. Ваш выбор и ваше право. То есть вот эти две простые рекомендации. Они универсальны.
И другое дело, опять же, это еще одно соображение, оно связано с этими первыми двумя, особенно с вторым, это то, что человек, пытаясь передать свои сентименты или какие-то чувства, какой-то свой опыт,
должен обязательно облекать его в категории логики. Так, чтобы человек понял это на уровне разума тоже. Если я просто пытаюсь его захлестнуть, какие-то, ну, это тоже мало кого убедит.
Человек должен сам логически понимать, это признак веры в том числе. Вера укрепляется по мере того, как у меня внутри появляется некая система, а по мере того, как я начинаю понимать, что есть целостная картина.
И если другой человек, с которым я беседую, ощущает некую целостность мировоззрения, то это внушает ему уважение, несомненно.
Если же он будет чувствовать какую-то частичность, фрагментарность, какую-то немножко сентиментальность
такую, когда просто вот некое первое увлечение есть, этого, конечно, будет трудно упрекнуть его, если у него возникнут справедливые вполне сомнения.
Как говорить о практике близким
вот и вот еще, ладно, я тогда еще один вопрос сразу дам. Когда начинаешь заниматься чем-то таким, что не совсем привычно, как сказать близким, чтобы их не ранить? Что для мамы шок, например, будет? Я боюсь ей говорить.
Как это преподнести? Попросить, чтобы она верила сначала.
Шок будет все равно, но в конце концов наши близкие, они чего хотят? Они хотят, помимо всех остальных вещей, которых они от нас хотят, они много чего хотят, но они также хотят нас счастливыми видеть.
Если они будут чувствовать, это будет хотя бы небольшим утешением для них.
Если они будут видеть и чувствовать, что мой сын или моя дочь, или кто-то там еще, он счастливый, то, в общем-то, это их будет до какой-то степени утешать. Для них основное —
Вы никогда не сможете их полностью успокоить, потому что для людей очень большое значение имеет некое общественное мнение, социальное давление.
Так как это все выбивается за пределы чего-то приемлемого с точки зрения такого обывательского
сознания, скажем так, то, конечно же, это может быть сложно, но всегда можно объяснить, чем ты можешь сказать: это йога, люди знают, что йога — это хорошо, и что-то такое, если есть понятная приемлемая для людей какая-то цель, если говорить им о чем-то слишком высоком, что слишком далеко от них, там не не понятно, значит, сказать, что для здоровья, то люди поймут.
Был один родственник, который любил делать шашлык.
Когда я бросил есть мясо, мне несколько лет, В течение нескольких лет, всякий раз, как я с ним встречался, он мне говорит: слушай, дорогой, когда ты бросишь эту свою фуфту, приходи ко мне самый первый, я тебе такой шашлык сделаю. Я до сих пор к нему не пришел.
Он к вам не пришел. Давно не видит.
Пока правильно будет, если от родственников будешь скрывать, если они не приемлют яму, это да, предположим. А ты тогда, ну ладно, затаился, и там это втихомолку, если есть, конечно, такая возможность, занимаешься. Если есть такая возможность, то в течение какого-то времени можно, до тех пор, пока это не будет разрушать нас изнутри.
Иначе говоря, человек может сказать это родственникам, когда он сам внутри будет убежден.
А я видел эту динамику очень ясно. Родственники возмущаются и пытаются человека вернуть назад до тех пор, пока они чувствуют нутром своим инстинктивно, подсознанием, что мы сами не очень-то утверждены, и именно поэтому мы боимся им сказать и так далее.
Это всего лишь некая защитная реакция. Но когда у нас внутри появляется уверенность, то тогда мы можем это сказать без фанатизма, без того, чтобы причинить им боль, и они как правило нормально это воспримут.
То есть вначале может быть и хорошо это не афишировать, а хранить как свой секрет. В конце концов, мы в любом случае не должны афишировать свою духовную практику. Это не та вещь, которую нужно афишировать.
Но в какой-то момент, когда мы чувствуем себе силы сказать это так, чтобы они поняли, это нужно сказать.
Потому что в противном случае это будет создавать некую двойственность нашей жизни, какую-то двойную жизнь, что я веду какое-то странное двойное существование.
Авторитет Вед и санскрит
Ну, вот в какой-то момент надо сказать, просто чтобы не было этого ощущения двойной жизни или лицемерие, какого-то притворства. Ну, нужно знать, как это сказать.
В Индии какие-то религии еще руководствуются Ведами. Как основу в Индии все принимают Веды? Другое дело, что разные люди по-разному их интерпретируют, потому что Веды — это такая вещь.
В Индии нет религии, которая бы отвергала Веды. Там есть религии, отвергающие Веды, но они называются настик. Настик — значит атеистический. Буддизм, например. Буддизм возник в Индии.
И он возник на основе отвержения авторитета Вед, или есть там, например, атеистическая философия чарвака. Она не живая философия, она осталась как памятник какой-то, но или джайнской философии живой, это вот буддизм, буддизма-то там мало, но там много джайнов.
Джайны тоже, хотя основываются на Ведах, они отвергают Веды в их целостности, в их так сказать, как некую основу для себя.
Хотя в сущности, если так разобраться, это очень много взятые взяты, реинкарнация, и вегетарианство, и вся остальная ахимса, все это там есть, просто все равно есть на каком-то уровне отвержения.
Но Веды — это несомненный авторитет для всех индийцев и не только индийцев. Потому что по уровню культуры, которая отражена в Ведах, практически ничего равного у человечества нет. Это не со мной. Я недавно говорил об этом.
Тот же самый санскрит, на котором индоевропейский происходит, а из санскрита все индоарийские языки, то есть практически все европейские языки, все славянские языки, по крайней мере, это установленный факт, они происходят от санскрита.
Но санскрит при этом не некий примитивный проязык, от которого произошли все остальные. Наоборот, все остальное является продуктом деградации примитивизации. Например, в санскрите по синонимичности,
по количеству синонимов нет равных санскриту. Одно слово вода — в русском языке практически нет синонимов слова вода. Ну, может быть, влага там еще что. И то влага - это не совсем вода. Вода, она есть вода.
А в санскрите 252 слова для обозначения воды. И даже слово вода происходит от санскрита. Уда, удака. И все остальные, скажем, абхазский язык. В абхазском языке вода значит апсны или что-то вроде этого.
Это от санскритского апсу. Там в одном языке, причем из них где-то, ну, большая часть это вполне употребимые слова, слова, которые могут практически где угодно встретить и увидеть.
То есть по грамматической сложности, по всему остальному. Поэтому Веды, безусловно, являются непререкаемым авторитетом.
Уважение свободы другого человека
Вопрос тут был затронут, как сказать что-то. Если ты видишь, у меня проблема иногда возникает, если ты видишь, что ты можешь помочь человеку, в плане там снять боль или массаж сделать.
Но я не могу предложить сам, потому что я знаю, что если я навязываю свою идею, то я получаю отрицательную карму. То есть то же самое, если ты будешь человеком общаться, ты как бы будешь навязывать свою концепцию.
Тоже получаешь, даже если она верная, поэтому я и говорю, что не нужно навязывать.
Есть разница между навязыванием: я жду пока попросят, понимаете, не обязательно, не обязательно когда мы предлагаем что-то, это не значит навязываем. Навязывает, значит, вы предлагаете, он отказывается. Вы все равно предлагаете, он опять отказывается. Вы бежите за ним, догоняете и начинаете его массировать.
Если вы предложили, он отказался, вы пошли своим путем, то вы не навязываете ничего.
Точно так же и да, и тут: если я говорю что-то человеку, он отказывается — ну ладно, воля ваша, навязывать не нужно, но предлагать нужно. Предлагать и навязывать — это разные вещи. Если я
рассказываю что-то человеку с этим чувством уважения к его личности, потому что личность значит свобода, почему человек так резко отвергает любое навязывание или любое насилие над собой, потому что он понимает, что это
чревато целостностью его личности. Личностность значит сознание, сознание значит свобода. Бог нас сотворил такими. Мы частички Бога, частички сознания. Значит, изначально у нас есть свобода.
Любое посягательство на свободу человека — посягательство на нашу личность, на самое драгоценное у нас. И этого не надо делать ни в коем случае.
Но делиться чем-то, дать что-то человеку - это же самая естественная человеческая вещь. Это предназначение человека, смысл человеческой жизни в том, чтобы дать другим что-то хорошее, что у нас есть.
Если я даю это без навязывания, то кто откажется? Никто не откажется. откажется. Скрытое или явное, если я просто... если я делаю вид, что не навязываю, но на самом деле думаю, как бы его в свою веру обратить,
не осознавать это, что навязываюсь — вот неправильно. Стоят планеты определенным образом, стоят — я знаю, что у меня, так сказать, вроде из благих намерения получается, а люди отходят. Ну-ну, да, но поэтому надо учиться.
Мы не сможем все правильно делать сразу. Любая вещь не говоря уже о духовной жизни, духовной практике, подразумевает опыт, ошибки, пробы, ошибки.
И если мы чувствуем, что я что-то сделал, и это принесло нежелательный результат мне, или этому человеку, или еще чему-то, я должен поменяться.
Я могу учиться, я могу смотреть на то, как это делать правильно, и учиться у других людей, как они это делают. Может быть, планеты, планеты планетами, но планеты в конце концов не главное в этой жизни.
Я могу научиться все равно.
Наблюдение за умом в практике
Да, но Если у меня есть очень такая волевая сильная воля, желание навязывать, я привык навязывать, я в течение своей жизни всем навязывал с детства, там,
потому что меня мама сильно такая же была, на меня давила. Я это все делаю. Да, это будет проявляться так или иначе, но это не значит, что я не могу научиться делать это правильно. А научиться человек может, если он будет наблюдать за собой.
И наблюдать за своими мотивами. В этом, собственно, суть духовной практики. Суть духовной практики заключается в простой вещи, в том, чтобы наблюдать за собой, за своим умом и не пытаться сразу
же делать все то, что хочется, или то, что кажется, нужно не отождествлять себя со всеми импульсами своего ума. Человек должен смотреть, анализировать, какие-то вещи пропускать, отпускать. Это очень важный совет.
Люди, к сожалению, не знают таких простых вещей. Далеко не все то, что у меня тут появляется, я должен принимать всерьез.
Что по большей части нужно как-то вот эти вещи отпускать, а вместо этого руководствоваться, стараться руководствоваться в своей жизни наставлениями священных писаний, наставлениями более опытных духовных людей и жить в соответствии с ними.
Они в соответствии с какими-то трафаретами. У меня тут есть уже некие трафаретные схемы, как я действую, я привык действовать так, я буду действовать так, я буду воспроизводить.
Но духовная жизнь начинается с того самого момента, когда я осознаю свою свободу эти схемы поменять.
В тот самый момент, когда я понимаю, что я не обязан действовать именно так, как я действовал, потому что у меня звезды такие, потому что у меня воспитание такое, я становлюсь свободным, я становлюсь духовным человеком.
Я начинаю отталкиваться от другого, от священного писания прежде всего. Дополнить вопросы можно было извиняюсь, возможно, не получится его конечно сформулировать.
Жизнь, она давлеет своими информационными шлаками и скоростью.
И с другой стороны, когда только начинаешь заниматься духовной практикой, тебе как бы получается глубже погружение, шире, как поведение, да, тоньше ты начинаешь уже многие вещи значить.
То есть в связи с этим ум как бы тоньше, хитрее все эти подмены, да, иллюзии, все на чем-то зацикливаешься, считаешь, что там привязался к чему-то, или еще что-то. На самом деле это не так.
Просто в иллюзии пребываешь, и в силу того, что как бы жизнь, она требует от тебя семь минут на решение. Понятно, что духовной практикой ты занимаешься.
Это вопрос времени, когда ты станешь почище и будешь правильно воспринимать действительность.
Формирование духовной натуры
А вот какова техника безопасности на такие ситуации, когда? Потому что в зависимости от этого возникает больше выбора, больше альтернатив, и вот идентифицируя правильно будет очень сложно. Я понял, спасибо.
В таких ситуациях, о которых вы говорите, когда нужно моментально действовать, то есть, по сути дела, когда требуется некая инстинктивная реакция.
Мы волей или неволей будем руководствоваться каким-то старым опытом или тем опытом, который уже перешел в наше подсознание. До тех пор, пока духовная практика не станет нашей второй натурой, мы не сможем в ситуации быстрого реагирования реагировать правильно, а мы будем волей-неволей реагировать так, как мы привыкли реагировать.
Поэтому, именно поэтому духовная практика должна протекать в течение достаточно долгого времени и с достаточно сильной интенсивностью для того, чтобы она стала нашей натурой, нашей природой.
Тогда в таких ситуациях мы будем реагировать инстинктивно. Как любая практика, например, вождение автомобиля, правильно? Вначале человек зажат
весь, и у него в уме, он думает, что ему нужно сделать. Когда ему нужно затормозить, когда ему нужно на газ нажать, когда ему нужно что-то сделать.
Но потом, по мере того, как это становится, вождение становится его натурой, он же не думает. Он в какой-то сложной ситуации на дороге, да, кто-то там, кто-то тут, кто-то сзади, еще что-то такое, он как-то выворачивается.
Он же не думал: «Сейчас, сейчас, значит, нужно вывернуться, нужно», он не смог бы, не успел бы это сделать. Но он смог отреагировать правильно только потому, что это стало его натурой, это его природой.
А это стало его природой только потому, что он в течение достаточно долгого времени думал над этим, размышлял, сопоставлял, тренировался, вводил автомашину механически, с каким-то напряжением.
То есть в сущности, до тех пор, пока это не станет моей природой, я не могу быть гарантирован или застрахован от каких-то ошибок или от каких-то таких аварий, как начинающий шофер. Он не может быть застрахован от этого.
Он слишком неопытен. И все. Именно поэтому в йога-сутрах говорится, что есть три принципа, о которых нужно помнить, подходя к духовной практике.
Первый принцип — это долгое время. Я должен настраиваться на то, что нужно делать это. Чтобы были плоды какие-то, Потому что это должно стать моей природой.
Второй принцип - это непрерывность, потому что любой перерыв ослабляет результаты, ослабляет эффект всего этого.
Любой перерыв в учении, да, как Бетховен говорил: «Если я один день гаммы свои не репетирую, я сразу это сам замечаю. Если я три дня от нее делаю, мои друзья это замечают.
А если пять дней, это уже все остальные это заметят. И третий принцип: то есть первое — это длительное время, второй — это непрерывность. А третий — это, ну, очень уважительное благоговейное отношение к самой практике.
То есть очень большая внимательность, которую я этим занимаюсь.
Потому что есть опасность некой фамильярности или какой-то вот очень такого легкого отношения к этому. После того, как я осваиваю, я думаю, а ладно, я все знаю уже. И тут вот случаются неприятности тоже.
То есть вот эти три принципа — их нужно помнить, и тогда результат будет очень хорош. Это не обычная вещь, не нечто само собой, разумеющееся. Или внимательность. По сути должна быть внимательность.
Иначе говоря, должно быть, ум слишком рассеянный. Есть тенденция, или соблазн ум куда-то в другое место отправить. Я дело это делаю, а он там повсюду блуждает.
Третий принцип — значит, внимательность, иначе говоря, сосредоточенность. Я делаю это с неким сосредоточением, потому что если я делаю это без сосредоточения, эффект минимален.
Вы знаете, я очень волнуюсь, поэтому я заранее прошу прощения. То, что я заранее прошу прощения. Я просто хочу вспомнить такой момент, как вот у меня отсеялись фанатизм и сентименты.
Я в 2003 году пришла в этот храм в мае месяце. Я целый год усиленно наблюдала за вайшнавами, ну, в общем,
за деятельностью храма в том смысле, как они относятся к Иисусу Христу, потому что я была связана с церковью с православной, и, ну, естественно, мне отвечали на вопросы, но я чувствовала что-то, какое-то
кэу ключевое слово я еще не услышала. И потом, в 2004 году, вы на Пасху прислали стихотворение «Пасха». И вы знаете, я подошла к стенду, увидела, прочла. Сентименты были, да, только лишь вот слезы мои беззвучные.
И вы знаете, вот все эти мои фанатизмы, сентименты рассеялись. Я это стихотворение — помню.
Конечно, не буду сейчас зачитывать, но я носилась с этим, я переписала, и я и на работе, везде я пыталась, я до того, вы меня так сразили этим стихотворением, когда меня пытались сказать там как-то, ну, что
я не тем путем уйду, да, что я христопродавец. Я как везде на карточку этим, год смотрите, деревья на Махабхарате.
Я до сих пор стараюсь, как только Пасха, я всем с ним — никому еще не сдавалась — и пытаюсь, значит, про них планировать. Спасибо вам большое.
Вообще, действительно, как-то есть вот какое-то ощущение, что вроде бы что-то нарушил, когда другой практикой занялся. Мы стихотворения еще не читали. Потом дойдем.
Поведение при чужих конфликтах
Я обязательно великий молодец. По поводу общения еще нужно. Люди же живые, конфликты между ними все равно так или иначе возникают, потому что пока према-бхакти ни у кого нет, все равно как-то спотыкается.
Если ты становишься свидетелем конфликта, как не остаться равнодушным и при этом не спуститься в уровень эмоций, сплетен? Потому что склонность к иллюзии, она все равно тоже нужно опуститься, погрузиться.
Конфликт - это то, что очень сильно, безусловно, беспокоит нас, расщепляет наше сознание. И лучше уж остаться равнодушным, если выбирать из этих двух зол.
Потому что я должен вмешиваться в это во все или входить в этот конфликт только в том случае, если я реально понимаю, что я смогу помочь своим участием как-то. Но это далеко не всегда возможно бывает.
Способ избежать конфликта единственный. Или, по крайней мере, не принимать стороны в этом конфликте какой-то. Это очень ясное понимание природы другого человека.
Только если я буду видеть другого человека и относиться к другому человеку, как к душе, исполненной вечности, знания, блаженства. В этом случае я не опущусь, и мое сознание не опустится.
Это «Шримад-Бхагаватам», 11-я песня. Там есть стих, где говорится, что когда человек погружается либо в сплетни, либо в лесть материального мира, то он очень быстро забывает настоящую природу.
Я все время должен стараться видеть, что есть душа, и эта душа рвется к Богу — душа или частица сознания, Бог нужен. И она прекрасна. У нее есть это свойство сознания.
Сознание значит: я знаю, я знаю о своем существовании, я знаю о существовании мира, других живых существ, я знаю все это, я вечен по своей природе, я прекрасен по своей природе. И я должен помнить о том, что я такой, и все остальные такие.
Если я буду помнить об этом, и при этом есть ум, есть какие-то недостатки у этого ума и еще что-то такое. Иначе говоря, я все время должен отделять человека, индивидуальность от каких-то его поступков или еще чего-то.
И когда я вижу некий конфликт, я тоже должен отделить это от самих людей. Конфликты. То есть действуют эго и ложное. Да. Я должен видеть, что это просто сшибаются лбами. Два ложных эго.
Ну, как бы была такая попытка вытянуть людей на уровень истинного? Они друг друга любят и споткнулись и думают. Ну, это не так просто. Особенно, когда конфликт, потому что ум уже слишком возбужден.
Человек может вот так вот хорошо рассуждать об этом. Когда дело доходит, а дел очень сложно. Он все равно ввязывается в это все в этом состоянии, теряется. Сложно.
Просто по поводу равнодушия есть поговорка, как бы жизненности, что не бойтесь друзей своих в крайнем случае предадут, не бойтесь врагов своих, он в крайнем случае убьет, вы бойтесь равнодушных.
Ибо всех согласий в мире существует предательство. Дело не в равнодусии. Когда я сказал, что лучше равнодусия, я не имел в виду именно эту позицию. Я имел в виду некую позицию отстраненности.
Мы должны быть равнодушными, потому что равнодушие значит смерть души. Равнодушие действительно смерть духа, дух неравнодушен по природе своей.
Если я равнодушен, это значит, что я нарушаю или предаю свою собственную природу. В том смысле, в каком вы сказали про равнодушие.
Если душа моя не откликается, не откликается на любовь или на страдания других людей, то она мертва. Поэтому я должен откликаться, но при этом я должен также размерять свои способности и возможности.
Потому что иначе, если меня вовлекут в этот конфликт, то кому будет это хорошо? Никому. А что же делает человек, что делать человеку с мертвым? Нет, что ожидает человека в итоге, если такой морф души?
Ну, Михаил Афанасьевич Булгаков сказал, что человек в камень превращается, такой. Его было, его приговор, и собственно,
в наших писаниях тоже самое говорит: человек с мертвой душой приобретает некое тело, которое более соответствует состоянию его души.
Проявления Бога в жизни
Или как Высоцкий говорил, а если туп как дерево, то будешь баобабом. У вас очень серьезный, богатый духовный... Какой? Можете ли вы сами поделиться? В каких ощущениях вы чувствуете Кришну? Как он так приходит? Почему?
По-разному. Мы должны учиться ощущать Кришну во всем. Но я, безусловно, ощущаю Кришну в сердце своем, потому что я чувствую его голос, и я слышу его голос, который мне говорит, что я делаю что-то неправильное.
Иногда в какие-то моменты я чувствую Кришну в его святом имени, когда слезы наворачиваются на глаза.
Я безусловно чувствую Кришну в вайшнавах, особенно в возвышенных вайшнавах, когда они приходят, когда они говорят что-то и от одного звука и голоса на сердце легче становится. И становится теплее.
Это Это самые очевидные проявления Бога в этом мире, это безусловно вайшнавы, особенно возвышенные вайшнавы, это священные писания, в которых мы чувствуем некий голос истины, очень убедительный, святое имя, в котором мы тоже можем чувствовать что-то, что мы до конца не понимаем, что-то, что скрыто.
Ну и, естественно, прасадам — самый доступные нам в виде некого опыта положительного. А вы встречали преданных других религиозных традициях? Конечно. Ну и есть, что у вас такие же вот ассоциации возникали.
А как вы говорите, я думаю, как думало санкцию? Каких-то, да? Это каких-то попадает, да? Конечно.
Ну, я больше естественным образом, я больше общаюсь с людьми, которые принадлежат мои собственные традиции, и естественным образом у меня опыт этот больше и больше.
Но я видел удивительных, потрясающих людей, которые практикуют другую, другую традицию. Ну, правда, в основном в Индии так уж получалось.
Православная церковь отрицательно относится к вашей традиции, или уже есть какие-то подвижки? Церковь как официальная структура не сможет. Или не нужно будет. Потому что достаточно костная структура.
Ну, как любая структура, она должна быть костной. Тут даже трудно как-то упрекать в чем-то. Но есть люди в православной церкви, которые хорошо относятся.
Я не думаю, что такие люди в ближайшее время смогут составлять большинство или как-то влиять на мнение большинства. Потому что большая часть людей, даже которые критикуют нас, они толком не знают, что они критикуют.
Тот же самый митрополит Никон или архиепископ Никон из Уфы, Уфимский, и Стерлитамакский, показывали его по телевизору.
Он говорил: «Эти буддисты, Кришна, эти — чего им тут делать?» Ну, он, естественно, боится за свою паству. Ну да, это в основном его.
Но для нас, для него мы все одной черной краской покрашены, потому что он не читал ни оригиналов, ничего. В то же время мне написал один священник письмо не так давно, где-то с год назад.
Он говорит, что я очень хорошо изучал теологию, православную знаю, и после долгого изучения ваших книг я могу вам со всей определенностью сказать, что любой человек, который знает православную теологию как следует, не сможет не принять ваши книги. Он должен будет их принять.
Он не сможет не принять их. Поэтому он посвящение у меня попросил. Выходит за то, что православие и ваша духовность соединится. Ну, не совсем. Есть один ученик, который был священником когда-то. Его, правда, расстригли там.
Рамки в Москве начали строить? Нет, мы не начали строить, но мы начнем строить на будущий год, по всей вероятности, мы окончательно получили землю. Сейчас будут уже архитектурные работы, посмотрим. Там есть еще какие-то.
Утрен уже. Все, не утвержден, нет. Вот мы сейчас в процессе этого находимся, это достаточно долгое, нудное, бюрократическое, чуть дальше — по Ленинградскому проспекту, дальше от центра, но в хорошем месте - рядом с парком.
Следством.
Определение своей дхармы
Хорошее место. Вот в «Бхагавад-гите» сказано, что лучше, неважно, выполнять свою карму, чем наилучшим образом выполнять чужую карму.
В этой связи возникает вопрос, человек чем он должен руководствоваться при определении своей кармы. Либо он должен слушаться кого-то, либо это он должен сам определить.
Ведь положиться на собственное чутье, которое может привести к ошибкам. Ведь даже наилучший из смертных — Арджуна, получается, потребовалось вмешательство самого Бога, чтобы определить, что ему делать.
А ситуация выбора, она практически возникает каждый день. Это есть вопрос кармы, по сути-то. Потому что надо делать либо то, либо другое. Сегодня на лекции отвечал на аналогичный вопрос и говорил об этом.
Мы живем в хаотическом обществе, и эти слова Кришны, обращенные к Арджуне, они касаются непосредственно выполнения наших материальных обязанностей.
И нужно очень ясно давать себе отчет в том, что мы никогда в нашем хаотическом обществе, где нет ясного понимания того, что является обязанностью или дармой человека, отражением его природы, мы никогда не сможем это делать с тем же совершенством, с каким это мог бы делать человек, воспитанный в другой культуре или в другой традиции.
Там было ясно: если это брахман, то у него такие обязанности, если это кшатрий, то у него такие обязанности, если это бизнесмен, вайшья, то у него такие обязанности.
Мы не знаем ни нашей природы, толком как следует у нас хаос в этом отношении. И даже если мы знаем нашу природу, мы не знаем наших обязанностей. То есть, что человек с этой природой должен делать, как он себя должен вести.
Так поэтому, собственно, и говорится в ведических писаниях, что век кали-югу, настева, настева, настева, гатир аньях, харир нама эва кевалам. Ничего другое не действует, кроме святого имени. Потому что даже если я не знаю своих материальных обязанностей, но тем не менее я понимаю свои духовные обязанности, которые заключаются в необходимости обращаться к Богу. Сам факт того, что я не знаю материальных обязанностей, ничего не меняет.
Он менять может в материальном смысле, потому что, естественно, если я действую в соответствии со своей дармой, то есть со своей природой, то я буду более успешен в материальном отношении. Но в конце концов, самым последним выходом являются успокоительные слова, что надо просто заниматься, исполнять духовный долг.
Но с другой стороны, чтобы быть несколько более позитивным, несмотря на то, что мы живем в хаотическом обществе, в неструктурированном обществе, в обществе, где понятие дарма не существует. А что такое дарма?
Дарма - это в сущности природа моя. Дарма, вернее, это функция моей природы.
У меня есть определенная природа, я должен действовать исходя из этой природы, так как я толком не знаю, кто мне может посоветовать. Естественно, я должен принять совет со стороны, я должен прислушиваться к своему сердцу, как сердце отзывается.
И я должен заботиться о том, чтобы по крайней мере то о своей природе, что я знаю, а что-то о своей природе мы знаем, я делал правильно. Но это все.
Иначе говоря, если я мужчина, у меня есть обязанности, которые из этого утекают. Если я муж или отец, у меня есть обязанности, которые из этого вытекают.
И другой способ определить природу я говорил об этом в храме сегодня утром - это прислушиваться к сердцу, к своему, смотреть, что я могу делать легко и что мне нравится легко делать. Потому что что такое обязанности?
Это некие психофизические склонности. У меня есть определенные склонности. Я должен стараться делать то, что я люблю делать, то, что я могу делать, делать это как можно лучше. Но совет, конечно, всегда всегда возможен.
И для этого астрологи, например, есть. Астрологи могут посмотреть и посоветовать вам сказать: вот у вас такие склонности есть, такие.
И вы скажете: а, да, я всегда знал об этом, но просто из-за каких-то наслоений, еще чего-то, это все куда-то ушло, может быть. Есть астрологи, есть другие способы, которые помогают человеку и самим понять себя.
Но это факт, что мы живем в странном обществе. Человеку нужно как минимум 40 лет, чтобы понять, что ему делать, а потом ему на пенсию уже пора уходить. К этому времени.
Нет, извините, я дополню, не то что дополню, а просто уточню. Вы не сказали еще, как действовать по велению сердца,
Контроль эмоций и исполнение долга
да, и по совести, а вот в голове ты должен держать, что вот этой вот ненависти не должно быть, злобы, вот эти все моменты, которые по Ведам нас учили, так сказать, кроме этого, как эти 10 заповедей, понимаете, в голове должны быть, чтобы ты соизмерял свою совесть и вот эти которые тебе в древних, так сказать, писаниях... Совесть есть совесть. совесть — это некий внутренний критерий хорошего и плохого вы говорите не о совести,
вы говорите об уме и о желаниях в уме. Мы никогда не должны действовать просто в руководстве желаниями нашего ума. Никогда ни при каких ситуациях.
Мы должны понимать, на что откликается наш ум, на какую деятельность, скажем так, если, например, я исполняю свои обязанности, я счастлив становлюсь. В этом нет никаких сомнений. Если я занимаюсь своим делом, человек, который занимается своим делом, он счастлив, у него ум спокоен, он занят, он может делать это максимально бескорыстно.
Но когда речь идет о каких-то конкретных поступках, я не должен просто руководствоваться желаниями своего ума, потому что это в сущности и есть определение греха.
Если кто-то хочет получить самое общее определение греха, не опирающееся на какие-то перечисления тех или иных грехов, то грех это когда я действую просто по собственной прихоти, не отталкиваясь от каких-то более высоких идеалов или от слов священного писания.
Поэтому первое, что человек должен научиться на духовном пути, это не принимать свой ум всерьез. Если в уме моем появляется гнев, это не значит, что я должен гневаться.
Хотите или верьте, хотите, нет, но это не значит этого. Появился гнев, а я не гнев. Хотя гнев там есть. Появилось вожделение. Я не иду у него на поводу, хотя вожделение там есть.
Просто потому, что я занимаю позицию наблюдателя в этой ситуации. Я просто смотрю на это, наблюдаю, пропускаю это мимо.
Если это нечто не соответствующее дхарме человека, если это что-то, что повлечет боль, причинит боль другому человеку, я не должен этого делать. Если у меня есть разум. И в принципе это не так трудно сделать.
Вы хотели бы сказать. — Да, но с эмоциями как-то связываются... так ведь эмоции иногда бывают, что бывают, но только в том случае, если человек слишком отождествил себя со своим умом и со своими эмоциями.
Долг для чего нужен. В самом начале «Гиты» об этом говорится. Матрā-спаршāс ту каунтея ситошна-сукха-духкхa-дāх. Человек должен исполнять долг свой, как бы тяжело ему ни было. Почему?
В любом обществе цивилизованном есть понятие долга. Даже у нас еще оно до какой-то степени осталось, хотя уже оно до такой степени релятивизировано. Релятивизировалось дальше некуда.
Но тем не менее, человек должен исполнять долг, даже если ему не хочется. У него эмоции, и эмоции ему говорят, нет, не хочу. Но долг ему говорит, нужен, должен делать.
И таким образом человек понимает, что он может делать не то, что говорит ему его ум, а делать что-то исходя из каких-то более высоких принципов.
Долг мне говорит, нужно утром вставать. Я встаю утром, хотя, ну, эээ, спать хочется. Но я встаю, и я в конце концов, понимаю, что это лучше было для меня. Скажите, пожалуйста.
Сведения о пребывании Христа в Индии
Ай, вот задайте свой вопрос пока. Есть ли действительное упоминание в какой-либо литературе, в такой вот старинной, о том, что Христос ходил учиться на восток? Нет, конкретных упоминаний нет.
В Кашмире есть могила Иисуса Христа, то есть то место, которому по традиции люди поклоняются, так как якобы там погребено его тело. И есть Бхавишья-пурана. Бхавишья значит будущее.
Из 18 Пуран есть одна Пурана, в которой содержится предсказание, касающееся кали-юги. И в ней тоже упоминается имя Христа. Но, к сожалению, тот текст Бхавишья-пураны, который дошел до нас, в высшей степени сомнительный.
То есть там были какие-то вставки, интерполяции, трудно понять, что соответствовало изначальному тексту писания, а что потом было придумано.
То есть, если какое-то писание и было, или может претендовать на это, это Бхавишья-пурана, но, к сожалению, аутентичного текста Бхавишья-пураны не сохранилось. Сейчас.
Теперь господин Нотович, который впервые эту гипотезу, с этой гипотезой познакомил. И да, в Индии какие-то слухи или легенды ходят на этот счет, что якобы он приходил в Джаганнатха-Пури или даже в Бхавишья-пуране было написано, что он учился в Джаганнатха-Пури и что он какое-то время провел там.
Нотович, он пытался это исследовать, и он в каких-то там буддийских монастырях где-то якобы какие-то доказательства или свидетельства этого или следы пребывания Иисуса Христа на Востоке якобы нашел.
Но в общем-то это это область таких спекуляций: очень большие какие-то можно найти, но ничего такого, чтобы вот окончательно, бесповоротно доказывало это. Все ссылаются на эти 30 лет, которые никоим образом не затронуты.
В Писании вся личность Христа в достаточной степени загадочная, потому что даже Евангелие, самое первое Евангелие было написано 30-40 лет спустя после ухода Иисуса Христа, они были непосредственными свидетелями всех этих событий.