О Сурдасе. На Чандра-сароваре
Бхакти Вигьяна Госвами · Говардхан · 2022
Главы
Жизнь слепого поэта Сурдаса
Сегодня мы будем рассказывать про слепого певца Браджа Сурдаса, который больше 50 лет прожил на берегах этого озера, в конце после нашего рассказа приедет
один музыкант и певец, который споет нам его баджаны, но чтобы понять их и как следует погрузиться в них, в музыку, в слова. Давайте сначала послушаем о жизни Сурдаса. Я буду читать этот рассказ. Этот рассказ
я написал для новой книги — книги святых разных сампрадаев, разных традиций, и рассказ про Сурдаса завершает эту книгу.
Флейтист Махеш будет помогать нам прочувствовать то, что происходило здесь 500 лет назад, когда здесь на берегах этого озера жил Сурдас, совсем недалеко, нескольких метрах отсюда, на другой стороне озера, есть древнее дерево, было ему больше 600 лет, и пока последователи Сурдаса не построили ему хижину, он писал свои баджаны и жил на берегу этого озера под этим деревом.
Возвращаясь, можно поклониться ему и попытаться получить его милость, потому что до сих пор оно хранит на себе энергию его любви. Итак, рассказ называется Прозревший слепой.
Когда сердце человека, отправившегося на поиски Бога, становится чистым и пустым. Сам Кришна вкладывает в него свою энергию духовного блаженства. Недаром святых, достигших этого уровня чистоты, называют блаженными.
Такой человек начисто забывает об этом мире с его однообразными утомительными усладами. Счастье Бога, отражающееся в его сердце, становится для него воздухом, водой и хлебом.
Собственные боли и счастья теряют для него всякое значение, а Кришна пользуется таким святым, как своим музыкальным инструментом, и наслаждается чистыми звуками, которые издает его сердце.
Мы начали свое повествование о йогах, мистиках и поэтах, со слов слепого поэта Враджа Сурдаса, описывающих тернистый путь, ведущий к святости. Живая боль, расплата за любовь. Не верите? Спросите у него.
С рождение, одиночество, удел мой, зной, холод, дождь, я с радостью встречала, Потом покинула родных, и кровь мой ствол, что помог расти, и корень, что питал, и листья нежные, что на ветру ласкали, пустой я стала от тоски и боли, но петь не научилась, и тогда меня пронзили раскаленной спицей.
Готовы ли вы пойти на то же, чтоб сладость уст Его изведать?
Священные места Парасоли и Чандра-саровар
Теперь пришел черед рассказать о нем самом, о его необыкновенной жизни и о том, как слепота помогла ему прозреть.
В двух километрах от деревни Аньор у подножия Говардхана расположена маленькая деревушка Парасоли, названная так в честь мудреца Парашары, согласно преданию 5000 лет назад здесь протекала Ямуна.
Именно в этом месте мудрец Парашира, переправляясь через Ямуну, встретился с прекрасной дочерью рыбака Сатьявати, в результате чего появился на свет Вьясадева.
Рядом с деревней Парасоли находится лунное озеро, Чандра Сарова.
На его берегах Кришна танцевал васанта-расу, которую описал в «Гитагавинде» великий поэт Джаядева Госвами. Говорят, что заглядевшись на этот танец, полная луна застыла в небе, так что воды озера пропитались лунным светом.
Паломники, обходящие Говардхан, редко заходят сюда. А жаль, место это особенное, еще и потому что 500 лет назад на берегах этого озера поклонялся Кришне и писал свои песни Сурдас, слепой певец враджи.
Здесь он провел последние пятьдесят с лишним лет своей долгой жизни, и здесь же оставил свое бренное тело, чтобы вернуться к Кришне и вечно петь Ему в духовном мире. Нежеланный ребенок,
когда в семье нищего брахмана появился на свет четвертый сын, никто не был ему рад. Все сочли его появление дурным знаком. Мальчик родился слепым. Его невидящие глаза не прикрывали даже веки.
Посмотрев на уродливые бельма сына, отец проклял судьбу:
— За что мне такое? В доме шаром покати, а тут появился еще один голодный рот: как его прокормить? И кто будет заботиться об этом несчастном, который родился сегодня себе и нам на беду. Мог ли он тогда знать, что спустя годы станет гордиться своим слепым сыном, а люди будут кланяться ему, узнав о том, что он отец самого Сурдаса.
Мальчик родился в деревне Сихи, близ Дели, на том самом месте, где в стародавние времена махараджа Джанамеджая, сын Парикшита, совершал великое жертвоприношение змей — Сарпа-яги.
Отец его по имени Рамдас происходил из знатного рода сарасвата-браманов, ведических браманов, некогда живших по берегам реки Сарасвати, но что толку — от благородного происхождения само по себе оно не приносит денег, а честность и ученость в кали-югу не в цене.
При рождении мальчика назвали Суром, как часто называют слепых в Индии. Позже учитель прибавил к его имени окончание «дас» — слепой слуга. Отец и мать Сурдаса, уставшие от нищеты, иногда вымещали досаду на слепом сыне.
На ком еще ее выместить? Мы никогда не были особенно удачливы, но с тех пор, как ты родился, несчастье одно за другим сыплется нам на голову, это ты принес в нашу семью дурную карму. То и дело слышал он от них попреки.
Так и рос, бедный мальчик, лишенный родительской любви и заботы. Но то, что для обычных людей было бы проклятием, для него обернулось величайшим благословением.
Ему не оставалось ничего, кроме как молиться Богу и просить у Него о защите, которую не давали ему родители.
Слезные молитвы сами собой складывались в стихи, оставаясь наедине с собой, он пел их, подыгрывая себе на тампуре, и они приносили ему счастье и утешение.
Чудо с монетами и уход из семьи
Шесть лет прожил слепой мальчик в нелюбимом холодном доме, пока не случилось событие, перевернувшее его судьбу. Однажды их деревню посетил богатый кшатрий.
Встретив брамана Рамдаса, он проникся к нему доверием и попросил его провести жертвоприношение по всем правилам Вед. В награду он дал ему два золотых мохура — целое состояние по тем временам.
На радостях Рамдас созвал всю семью и гордо показал им две увесистые золотых монеты. Этих денег нам хватит, чтобы припеваючи жить несколько месяцев. Завтра же я съезжу на рынок и накуплю съестных припасов.
Он завязал монеты в платок, положил его в нишу изголовья и счастливо заснул. Наутро, по пробуждении, Рамдас тотчас протянул руку к заветному узелку. Но шарившая в темноте рука не находила никакого узелка.
Он зажег лампаду и к своему ужасу обнаружил, что узелок бесследно пропал. Вся семья проснулась от причитаний Рамдаса.
Поняв, в чем дело, все присоединились к нему и стали громко рыдать, проклиная судьбу, все, кроме маленького сына, который никак не мог понять, из-за чего сокрушаются его родители, не видя причин для скорби,
он по наивности своей попытался было утешить отца. Зачем ты плачешь? Разве ты не знаешь, что все в руках Бога? Вспомни лучше о Нем.
Вчера, когда Он послал нам эти деньги, ты сразу же забыл о Нем и решил, что деньги пришли к тебе сами. Сегодня Он просто напомнил тебе, что все в Его руках. Он дал вам эти деньги, и Он же их забрал.
Бестактные слова слепого мальчика еще сильнее разгневали отца, Замолчи, несчастный, ты еще смеешь меня корить, из-за тебя все наши беды.
Ты, должно быть, совершил какие-то страшные грехи в прошлой жизни и потому сейчас родился слепым, теперь проклятие, тяготеющее над тобой, распространяется на всю нашу семью.
Вчера мне, глупому, показалось, что удача улыбнулась мне, но не тут-то было, недаром говорят, что от кармы никуда не уйдешь. Рамдас продолжал причитать, а мальчик стал думать над его словами. Так ли это?
Неужели действительно нельзя уйти от своей кармы? Разумеется, сами мы не можем изменить свою судьбу, но Бог-то может все. Не он ли посылает мне сегодня возможность уйти-таки от своей кармы?
Не нужно плакать, зачем гневить своей неблагодарностью всемогущего Бога? Если ты так хочешь вернуть эти деньги, я найду их для тебя. Только ты должен мне пообещать одну вещь. Какую еще?
ответил отец. Обещай, что позволишь мне сегодня же уйти из дома. Слова мальчика показались отцу подозрительными. Не сам ли ты припрятал эти деньги?
Но если ты так хочешь уйти, то уходи, никто тебя здесь насильно держать не будет. Главное, найди эти деньги. Мальчик просиял. В углу под твоей кроватью есть мышиная норка. Разрой ее, и ты найдешь в ней узелок с монетами.
Когда деньги чудесным образом нашлись, родители вдруг почувствовали прилив нежности к слепому сыну. В конце концов, не каждый день творятся чудеса. Кто его знает, может, он еще что-нибудь найдет, их ясновидящий сын.
Пошептавшись между собой, они стали уговаривать Сура. Сынок, зачем тебе уходить? Мы тебя так любим. У нас теперь есть деньги, значит, будет и еда. Оставайся дома.
Вот когда все запасы кончатся, можешь отправляться в путь на поиски удачи. А сейчас куда тебе торопиться? Но Сур был настроен решительно.
Воля ваша, но если оставите меня дома, то сами пеняйте на себя: деньги опять пропадут, попомните мое слово. Сложно было спорить с таким доводом, родители смирились: они поцеловали его на прощание и благословили.
Сур взял посох, дорожную сумку и вышел из дома. Благо, оглядываться ему слепому было не надо.
Первое испытание славой и ученики
Ноги и Бог, находящиеся в его сердце, сами вели его по дороге. Испытание славы. Он шел весь день, и к вечеру достиг какого-то пруда. Здесь он остановился на ночлег, намереваясь утром снова отправиться в путь.
Сур устроился под баньяновым деревом, напился воды и по привычке стал петь, обращаясь к Богу. Ничего другого он не умел, песня сама лилась у него из уст.
Он пел о том, как душа уходит от Бога, покидая свой родной дом, и потом без конца скитается по этому миру в поисках счастья:
«Когда же ты позволишь суру, скитальцу нищему, домой вернуться?» Как раз в это время к пруду подошел богатый браман из близлежащей деревни. Он сел на берегу и заслушался его пением.
Мальчик пел красивым, сильным, высоким голосом, чистый звук этого голоса проникал в самое сердце и отзывался в нем слезами. Браман сидел и слушал, не замечая того, что слезы сами катятся у него из глаз.
Когда мальчик закончил петь, растроганный браман завел с ним разговор. Слово за слово, Сур рассказал ему свою историю. Простота и чистота мальчика растопили сердце Брамана, а история про золотые монеты привела в восторг.
— Может, ты и мне поможешь? Куда-то запропастились десять лучших моих коров, три дня ищу, ума не приложу, где они могут быть. Если ты поможешь мне их найти, я отдам тебе две коровы.
— Коровы мне твоей ни к чему, но коли ж ты спросил, я отвечу: В соседней деревне живет богатый землевладелец. Это он увел ночью твоих коров и спрятал их у себя во внутреннем дворе, там, где привязаны его лошади.
Созвав односельчан, браман отправился вызволять коров. Мальчик как воду глядел. Коровы нашлись там, где он сказал. Обрадованный браман вернулся на берег пруда. Сур, я привел тебе двух обещанных коров.
Господь с тобой, зачем мне твои коровы? Я нищий странник, не для этого я ушел из дома, чтобы заводить коров. Но тебе же нужно чем-то жить. Ты ушел из родительского дома. Кто тебя прокормит? Ты прав, хороший человек.
Когда-то я ушел из дома моего небесного Отца, и пока не вернусь туда, буду без конца скитаться в этом бесприютном мире. Но мой Господь даже здесь заботится обо мне, Он прокормит
меня, так же как прокормит, так же как кормит всех остальных. Браман не унимался. Да, сур, Господь заботится о тебе, поэтому Он послал тебе меня. Прими мою заботу о себе, как заботу Господа.
Браман стал уговаривать мальчика, и в конце концов тот согласился пожить несколько дней на берегу пруда. А обрадованный браман на следующий день созвал односельчан. Они соорудили мальчику хижину и стали приносить ему еду.
Утром и вечером сур пел свои грустные песни молитвы в разлуке с Господом. А люди из деревни толпами приходили, чтоб послушать его.
Слава юному ясновидящему быстро разнеслась по окрестностям, и народ потянулся к нему со своими бедами. Сур находил пропажи, благословлял пары на зачатие детей, давал советы или просто помогал людям добрым словом.
Очень скоро благодарные крестьяне построили ему просторный дом и натащили туда всякого добра. Какое-то время спустя у Сура появились ученики, последователи и верные слуги, готовые исполнить любое его желание.
Отказ от богатства и приход во Врадж
Так прошло 12 лет. Неожиданно для себя слепой бездомный бродяга превратился в знаменитого гуру, нищий в богача.
Все поменялось в его жизни, и только тоска по Богу, заставившая его некогда пуститься в путь, осталась такой же. Нет, стала еще сильнее. Переполняя его сердце, она изливалась в виде грустных песен и мешала спать по ночам.
В одну из таких бессонных ночей сур стал думать. Я отправился на поиски Бога, но майя снова поймала меня в свою ловушку.
Я живу в роскошном доме, как лесная птица в клетке, и пою свои песни напотеху толпе. Неужели ради этой дешевой земной славы я отказался от всего, завтра же ноги моей здесь больше не будет.
На утро он попросил ученика позвать родителей. Благо, до его родной деревни было совсем недалеко.
Поклонившись им в ноги, Сур сказал: Простите меня за все, я приносил вам одни несчастья. Этот дом и все, что в нем есть, отныне ваше. Благословите меня на то, чтобы я нашел Бога, а не попал опять в капкан майи.
Родители плакали, ученики растерянно переглядывались, а Сур, не произнося больше ни слова, взял тот же посох и суму, с которой когда-то пришел на берег пруда. И как двенадцать лет назад, не оглядываясь, вышел из дома.
Некоторые ученики, побросав все, отправились за ним, другие, выйдя на дорогу, с тоской смотрели вслед уходившему навсегда учителю и своим более решительным собратьям.
А Сур шел вперед, и как и тогда, сам Бог вел его навстречу самому себе. Сур шел во Врадж, место, где Кришна вечно являет свои игры. Через несколько дней он уже был в Матхуре, придя на берег
Ямуны, омовелся в ее водах у Вишрамгата и хотел было обосноваться где-то поблизости, но тот же внутренний голос, который привел его сюда, сказал ему: Нет, твое место не здесь. Он сел и стал думать: почему?
Если я поселюсь здесь, то народ, как всегда, потянется ко мне, однако это уже берег, это уже не берег безвестного пруда, а берег Ямуны в Матхуре, место рождения самого Кришны.
Если слава земная настигнет меня здесь, то я невольно стану соперником Кришны. Люди будут приходить сюда ради меня, а не ради Него. Для этого ли я оказался здесь?
Я пришел, чтобы стать слугой, и теперь должен быть очень осторожен. Кришна снова проверяет меня. Действительно ли я хочу стать слугой или предпочитаю оставаться Господином?
Мая никогда не выпустит человека из своих сетей до тех пор, пока не убедится в его абсолютной искренности. Во много раз на дню она ставит нас перед выбором, проверяя, чего мы хотим: стать Богом или стать Его слугой.
Встреча Сурдаса с учителем Валлабхачарьей
Искренность равняю как способность всегда делать правильный выбор, и в этом смысле искренность - синоним бдительности.
Прозрение. Покинув Мадхуру, Сур вместе с горсткой своих верных учеников поселился на берегу Ямуны между Матхурой и Агрой, в уединенном месте под названием Гогат.
Но разве может остаться уединенным местом то, в котором живет святой? Скоро снова череда людей потянулась к Сурдасу, однако на этот раз он был осторожней.
Привечал всех, кто приходил послушать Его песни, кормил всех голодных, благо люди приносили для Него много еды, но когда люди жаловались о пропажах, он отвечал им: «Найдя своих коров, вы не станете счастливее.
Мне это тоже не принесет счастья. Давайте лучше я научу вас искать Бога, а коровы найдутся сами. Одни из спросители уходили разочарованные, а другие соглашались на предложении Сура.
Так день ото дня росло число его учеников, а вместе с ним и его слава. Однако сам Сурдас понимал, что может побудить людей искать Бога, но привести их к Нему не может.
Он оставался слепым, заглядывая в свое сердце, он видел только тьму, словно упирался в стену и не понимал, как ее обойти.
Сур знал, что Кришна рядом, что Кришна никогда не покидает его сердце, но знать еще не значит видеть. Поэтому в неподдельном смирении своем Сур постоянно молил Господа послать Ему духовного учителя.
Подобные молитвы не могут остаться без ответа. В один прекрасный день учитель пришел к Суру. Как-то ученики рассказали ему, что неподалеку от них разбил лагерь Валлабхачарья, последователь движения Пушти Марга.
Шрила Прабхупада в нектаре преданности объясняет, что значит слово Пушти Марга.
В молитвах Нараяны в «Юга-става» говорится, что те, кто постоянно думает о Господе, как о своем муже, друге, отце или благодетеле, являются объектом поклонения для всех остальных людей.
Такая спонтанная любовь к Кришне может развиться только благодаря особой милости Кришны или Его чистого преданного. Этот путь преданного служения иногда называется пушти маргом.
Пушти означает «питающий», а марга — «путь», когда эмоции преданного развиваются до такой степени, что это служит замечательной питательной средой для преданного служения, возводя его на высочайший уровень.
Отсюда название Пушти-марга. Этим путем идут преданные, принадлежащие Валлабха-сампрадае, школе вишнуизма, основанной Вишну-свами. Поклонение Бала Кришне преданных из Гуджарата тоже, как правило, относится к Пушти-марге.
Ритуальная преданность Богу, продиктованная скорее страхом, чем любовью, есть в любой религии. Люди иногда гордо именуют себя рабами Божьими. Но рабского ли отношения ждет от нас Господь? Очень редко отношение к Богу превращается в живое чувство, свободное от благоговейного страха.
Но если это все же происходит, преданность такого человека Богу, напитанная искренним чувством, возрастает многократно. В этом суть пушти-марги. Говорится, что Бог посылает нам того учителя, которого мы заслужили.
Имя Валлабхачарьи уже при жизни его было овеяно легендами. Люди из уст в уста передавали рассказы об удивительном мальчике, успевшем обойти два раза пешком всю Индию и победившему в диспутах величайших знатоков Писаний.
Валлабхачарья восстановил практически исчезнувшую с лица земли школу бхакти, основанную великим вайшнавом прошлого Вишнусвами.
В 11 лет, завершив изучение Вед по «Нрисимха-пуране», он отправился в свое первое паломничество по Индии. Во время этого путешествия, когда ему исполнилось 13 лет,
он победил великого знатока шастр, и местный раджа в знак его победы совершил канака-абхишеку, осыпал мальчика золотыми монетами. В тот же год Валлабха впервые пришел во Вриндаван.
Здесь, во Вриндаване, Валлабха молил Кришну открыть ему путь спасения для всех падших, лишенных духовных наклонностей людей Кали-юги, как им, от рождения оскверненным множеством пороков, соприкоснуться с Господом, чистейшим из чистых.
В ответ на его молитву на берегу Говинда-гхаты в Гокуле, в экадаши светлой половины месяца шравана, ровно в полночь, Валлабхачарья получил откровение.
Сам Кришна пришел к нему и посвятил его в сложную Брахма-самбанда-мантру, мантру, позволяющую дживе-душе восстановить отношения с Кришной: «Шри Кришна шаранам мама» («Кришна — мое единственное прибежище»).
Как грязные источные воды, вливаясь в Гангу, становятся столь же чистыми,
как и сама Ганга, так и джива-душа через вручение себя Господу и отказ от самости, восстановив утраченную с Ним связь, избавляется от всей своей скверны.
Увидев Господа и услышав мантру из Его уст, Валлабха, переполненный восторгом, сочинил знаменитый бхаджан на санскрите, который до сих пор поют по всей Индии, «Мадхураштаку», восемь стихов, прославляющих сладость Господа.
«Адхарам мадхурам ваданам мадхурам найанам мадхурам хаситam, хридайam мадхурам гаманам мадхурам мадхурадхипатер аКхилам». Мадуради Петера Килла.
Уста Его сладки, и сладостен лик, глаза Его сладки, улыбка сладка, сладкое Его сердце и походка сладка, в изначальном Господе сладости все исполнено вечной сладости.
Так родился, зародился пушти-марга — путь милости, путь спасения, очищения души через спонтанные духовные эмоции, которые нисходят на ищущего истину человека от духовного учителя, соединяющий его с Кришной.
Десятки тысяч людей приходили к Валабачарии, прося Его дать посвящение в этот путь.
Снова, уже в качестве великого ачарьи, Валабха отправился во второе паломничество вокруг Индии, но ему пришлось прервать свое путешествие.
Шринатаджи, божество Мадхвендры Пури, придя во сне к Валабхачарье, позвал его во Вриндаван.
Во время этого второго посещения Вриндажа Валабха со своими многочисленными учениками и последователями пришел на берег Ямуны к Гогату. В тот момент ему едва исполнилось 17 лет.
Сур много слышал о Валабхе, поэтому попросил учеников устроить ему встречу с ним. Валабхачарья тоже слышал о слепом певце, его ровеснике, который собрал вокруг себя сотни последователей, и был рад встрече с ним.
Так встретились два юноши, два брамана, два поэта, два музыканта и два великих учителя — будь они обычными людьми, ревность и дух соперничества наверняка омрачили бы их встречу.
Но они не были обычными людьми, и потому им нетрудно было понять и по достоинству оценить друг друга — ревность и любовь к Богу несовместимы. Валабхачарья давал вечерний даршан.
Он сидел на возвышении, а его ученики задавали ему вопросы.
Увидев Сура, смиренно кланяющегося ему издалека, Валабхачарья тотчас подозвал его и попросил: «Я много слышал о тебе и о твоих песнях, прославь Господа, Сур! Я хочу послушать тебя.
— Как прикажешь, мой господин, — Сурдас достал свою тампуру и стал привычно перебирать струны. Слова грустной песни, как это было всегда, сами полились из его уст.
О Хари, покровитель всех падших, убогих и сирых, О Господь, воссиявший над грешным и суетным миром, О надежда всех тех, кто навеки утратил надежду, я стою пред Тобой сегодня, последний невежда, от вражды задыхаясь и плача от боли и горя, будто лодки решил переплыть я самсары бескрайнее море. Что мне делать теперь, как на бурных волнах удержаться,
кто поможет мне, глупому, с майей коварной сражаться? Люди стаями, хищными в поисках счастья здесь бродят, черной завистью, ядом и злобой змеиной исходят. Он надежда всех тех, кто не вправе лелеет надежду, мне всю правду открой, расскажи: неужели я грежу? Ты, не ставший судьей, отказавшийся от осуждения, от Джамили и путаны, вечное давшей прощение, подари же свободу и мне, ослепленному горем изгою, ибо милость дарует лишь Тот, дарует лишь тем, кто ее недостоин.
Как завороженные, слушали спутники Валлабхачарьи и ученики Сурдаса пение слепого. И только сам Валлабхачарья, казалось, не оценил пропетой песни. Зачем ты плачешь, Сур?
Если все здесь будут только плакать, то кто станет радоваться? Все и так знают, что душа забыла Бога. Все знают, что, отвернувшись от Бога, душа погружается в грехи. Какой смысл в твоих причитаниях?
Не лучше ли тебе просто славить лилы Господа, которые одни могут вызволить душу из этого рабства? Скорбно опустил голову Сур, услышав эти слова.
Ты прав, мой господин, но что я знаю о лилах Господа, кто я такой, чтобы петь о них?
Посвящение Сурдаса и духовное зрение
Ступай, Сур, омоись в святых водах Ямуны, и снова приходи сюда, я покажу тебе лилы Господа. Тут же на берегу Ямуны Валлабхачарья дал посвящение слепому певцу, открыл ему Брахма-самбандха-мантру. Так Сур стал Сурдасом.
В этот момент последние препятствия, мешавшие ему приблизиться к Кришне, были устранены. Стенку, в которую он упирался разрушенным... Я пропущу философское отступление, где я
объясняю, как в сампрадае Валлабхачарьи люди описывают препятствия на пути и продолжу историю.
Да, в посвящении Сурдасу Валлабхачарья стал рассказывать ему лилы из десятой песни «Шримад-Бхагаватам». И тот, затаив дыхание, слушал его. По милости учителя, игры Господа проявились в сердце слепого певца.
Он отчетливо увидел их своим внутренним взором. Когда же Валлабха закончил свой рассказ, он снова велел Сурдасу: Теперь пой об этих лилах, а я буду слушать.
Спой о праздниках, которые устроил щедрый Нанда, когда у него родился долгожданный сын. Не всё ж тебе плакать, Сурдас. И снова Сурдас взял тампуру, и снова пальцы его стали перебирать струны.
Он сосредоточился, и неожиданно лила во всех подробностях предстала перед его взором. Ему нужно было только запеть, чтобы все остальные тоже увидели её.
Он видел, как ликуют жители Гокулы, как бегут они пестрой веселой толпой со всех ног, со всех сторон ко двору Махараджи Нанды, как пастушки с подведенными сурьмой глазами, наряженные в лучшие шелковые сари, несут золотые подносы с подарками, как степенные брахманы в тюрбанах, в ярких праздничных дхоти, без устали повторяют ведические гимны, сулящие благополучие ребенку, как степенной Махараджа Нанда с окладистой бородой и тилокой во дворе раздает браманам груды золотых монет, драгоценных камней и полные меры зерна, а те в ответ благословляют ребенка расти сильным, здоровым и стать настоящим пастухом.
Как женщины надевают на младенца амулеты и драгоценные украшения,
он слышал радостные мычания коров, восторженные крики павлинов, кваканье лягушек и мелодичное пение кукушек, барабанный бой, звуки гонгов, пастушеские флейты и рожки.
По милости гуру он оказался там, в Гокуле, во дворе Нанды Махараджи. Сердце его, подхваченное волной всеобщего ликования, радостно забилось.
Он увидел, как те счастливые жители Гокулы, которым было разрешено взглянуть на новорожденного, сгрудились вокруг его колыбели и, не отрывая от него восхищенных глаз, могут смотреть на него, не отрывая восхищенных глаз.
А слуги Нанды настойчиво просят выйти их из родильных покоев и дать Деваки возможность покормить младенца.
Он увидел, как ликующие пастухи расходятся по домам и начинают украшать Гокулу в честь великого праздника, рождения сына Махараджи Нанды.
Вся Гокула поет, все коровы мычат, в доме Нанды родился Гопала, все лягушки ликуют, павлины кричат, пастухи задудели в рожки, пастухи и пастушки с дарами спешат ко двору. В доме Нанды родился Гопала, пастухи подаили коров поутру и в свои задудели рожки.
Так учитель дал слепому от рождения ребенку способность видеть то, что скрыто от зрения обычных людей, мнящих себя зрячими. Пусть эта милость не заходила в тот вечер на Сурдаса и уже никогда не покидала его.
Валлабхачарья продолжил свое странствие по Враджу, и Сурдас со своими учениками, которые тоже приняли посвящение у Валлабхи, сопровождал его.
В какое бы место Враджи они ни пришли, Валлабха просил Сурдаса петь об играх Господа, происходивших там, и сразу же лилы появлялись в сердце слепого поэта. В конце концов, Валлабха привел Сурдаса на Говардхана.
К храму Шринатхджи, Божеству Мадhavendra Puri, он подошел, он подвел его к алтарю и опять приказал петь.
Сурдас запел: «О Гопала! Наплясался я допóлна в этой жизни, наряжался я в одежды вожделения, и гордыня украшала мою шею, словно золоченый талисман. Я рядился в ожерелье из соблазнов, на руках носил браслеты искушений, был позор земной моей походной песней, барабаны лжи свою стучали дробь, страсти в сердце в трубы дули громко — марш-бросок душа своя совершала, лоб мой, на виду у всех бесстыдно, силу корысти украшало. Я плясал свой танец, танец счастья, а тебя забыв, тебя оставив. Наплясался я допóлна в этой жизни, и теперь хочу тебя лишь славить, хочу тебя лишь только славить. Услышав эту песню, Валабу улыбнулся.
Ты прав, Сурдас. Твое путешествие окончено. Я привел тебя к Господу. Отныне твоё место здесь, в этом храме, у стоп Гопала. Радуй его своими песнями каждый день, и ты достигнешь совершенства.
В сердце твоем больше не осталось и следа невежества. Как только ты захочешь запеть о Господе, он сам будет проявляться в нем. Ногой Кришна. Так Сурдас поселился на Говардхане.
Каждый день он приходил в храм Шринатаджи и пел для него свои песни. Но иногда, послушный зову сердца, он переправлялся через Ямуну и несколько дней, а то и несколько недель жил в Гокуле, месте рождения Кришны.
Раскрытие внутренней красоты Кришны
Именно там случилась история, связанная с его знаменитой песней Бекири хари нагнам нагна. Полюбуйтесь на Господа, люди, на красу нагую его. В то время, когда произошла эта история, Валабхачарья уже покинул этот мир.
Признанным главой всех вайшнавов стал его сын Виталнатх. Виталнатх поселился в Гокуле и каждый день сам ухаживал за божеством Наванита Прии, Кришны, любителя масла.
Рано утром он пробуждал его, омывал, кормил и наряжал в роскошные одежды. А Сурдас, когда приходил в Гокулу, прославлял в храме Кришну в своих песнях.
Во время утренней службы, которая называется шрингарати, вайшнавы собираются перед даршаном в храме, чтобы восхититься неувядающей красотой Кришны и избавиться от чар тленной красоты этого мира, облеклого отражения изначальной красоты Кришны.
Во время этой службы, когда открывался алтарь, Сурдас по установившейся традиции начинал прославлять неповторимую красоту Кришны, которую видел очами своего сердца.
К изумлению всех присутствовавших, слепой певец каждый день описывал те наряды, в которых представал Кришна.
Летом, в Чандана-ятру, когда божество с ног до головы украшают сандаловой пастой, он пел о том, как прекрасен Кришна, покрытый золотистым сандалом. В сезон дождей, когда все вокруг покрывается свежей зеленью,
и божество одевают в зелёные одежды, а алтарь украшают цветами и листьями, он воспевал Кришну, прячущегося в кунжах Вриндавана.
Зимой, когда Виталнатх облачал Кришну в одежды из красного бархата, Сурдас восхищался красотой Кришны, одетого в золото и пурпур и украшенного алыми розами.
Люди восхищались песням Сурдаса, но в сердце некоторых вайшнавов они заронили сомнения. Набравшись смелости, трое таких сомневающихся обратились к Виталнатху.
Госанжи, не рассказываешь ли ты Сурдасу, в какие одежды собираешься нарядить Кришну сегодня? А иначе, как может слепой человек так точно описывать украшения Кришны? Сурдас не слеп.
Слепы вы, глупцы, потому что думаете, что можете увидеть красоту Кришны материальными глазами. Кришна даровал Сурдасу зрение, которым он всегда созерцает Его красоту в своем сердце.
Мы верим, но не мог бы ты завтра нарядить Кришну так, как еще никогда не наряжал? Кому от этого будет хуже. Знаете ли вы, что ваши сомнения оскорбительны?
Тот, кто отказывается верить в великого вайшнава, в конце концов перестанет доверять самому Кришне и начинает верить только собственному уму. Одумайтесь.
— Ну, раз вы настаивали, тогда Виталнатх улыбнулся. Похоже, что сам Кришна вложил сомнения в ваше сердце. Через вас он хочет прославить своего бхакту. Будь по вашему, завтра я наряжу Кришну так, как его не
осмеливался наряжать ни один пуштийский вайшнав. Наследующее утро Виталнатх, как всегда, пришел в храм и, войдя на алтарь, За закрытым занавесом стал поклоняться Кришне.
Знойное лето было в самом разгаре, разбудив Кришну, омыв его в
прохладной воде из Ямуны и накормив сладостями, Виталнатх надел ему на руки жемчужные браслеты, на ноги — колокольчики из серебра, поместил ему несколько ниток из крупного жемчуга на грудь, на уши надел огромные жемчужные серьги.
В виде цветов он нарисовал на его лбу красивую тилоку, продел кольцо в нос и все. Больше Виталнатх на него ничего не одел. Он прислушался к своему сердцу, но сердце было спокойно. Он понял, что Кришна дает ему разрешение.
Кришна хотел предстать перед своими преданными нагим и прославить Сурдаса.
Протрубив в раковину, Виталнатх отдернул занавес. Увидев обнаженную красоту Кришны, все ахнули, но тотчас же все перевели взгляды на сурдаса, который должен был начать петь.
Сурдас молчал. Он стоял в стороне, потупив взор. Возникла неловкая пауза. Тогда один из сомневающихся подошел к Сурдасу и с легким вызовом спросил
его: Сурдас, почему же ты сегодня молчишь? Почему не описываешь сегодняшние украшения Кришны? Спой, мы хотим услышать от тебя о Его красоте. Сегодня слова застревают у меня в горле. Никогда еще я не видел такой красоты.
Я не нахожу слов, чтобы описать ее. Этот ответ только усилил сомнение Вашу. Каждый день ты описывал его красоту. Что случилось с тобой сегодня? Почему именно сегодня слова застряли у тебя в горле? Сурдас опустил голову.
Смущение не позволяет мне петь. Я не знаю, кто, кроме Яшоды, видел моего Кришну в тако... Сурдас, отбрось свое смущение. Расскажи нам о красоте Кришны. Мы хотим увидеть Ее твоими глазами.
Хорошо, братья мои, если вы так хотите, я спою, только умоляю вас: опустите свои глаза, материальными глазами невозможно увидеть красоту Кришны. Если вы хотите узреть Ее, попытайтесь узреть ее своими ушами. Сурдас запел.
Нахари, полюбуйтесь на юного, на красу нагую его, только жемчугу нити тяжелые украшают тело Его, и блаженство дивные волны источает тело Его, Камадев от стыда зарделся, и сгорел, увидев его, свежесбитое масло украдено, алый рот украшает его, красоту увидев волшебную, рассмеялся смущенный сур, полюбуйтесь на Господа, люди, на красу, нагую его.
Поэзия Сурдаса и чувства разлуки
Сурдас. Много лет прожил во Врадже Сурдас, в Гокуле, на Говардхане, а потом, когда толпы паломников стали мешать его баджану на берегах Чандра Сарауры.
Там, в своей хижине или в храме на вершине холма, он каждый день сочинял песни, иногда веселые, исполненные счастья встречи с Господом, а иногда грустные, проникнутые чувством разлуки.
В песнях этих отразилась чистая любовь обитателей Браджи, вот одна из этих песен. Что-то случилось с погодой, с погодой во Врадже, стоит мне тучу завидеть — все плачу и плачу.
Кончился дождь, но в глазах не кончаются слезы. Осень настала, очистилось небо от туч, вроде подсохла земля, только слезы текут да текут.
Нет, никогда не бывало во Врадже таких бесконечных дождей. Люди лампадки зажгли, значит, скоро зима.
Землю окутал туман, затаилась на небе луна, сердце сердце льдышкой застыло в груди, если б не память — до смерти замерзли бы верно, нет, никогда не бывало во Врадже такой беспросветной зимы.
Юги минули, весна наконец приползла, чтобы чтобы измучить меня и сердце мое расстравить, поддельный борщчик жестокий, привел весну Камадев, нищие мы, нечем нам больше платить за твои ароматы.
Нет, никогда не бывало во Врадже такой невеселой весны, адское пламя сжигает меня, значит, лето уже на дворе. Белое солнце палит целый день, да и ночью прохлады не жди,
нет молока у коров, даже слезы в глазах пересохли, пыль обжигает, как угли, и тлеющий уголь в груди. Нет, никогда не бывало во Врадже такой неистерпимой жары.
Тучи опять собрались, значит, снова мне плакать, снова смотреть пред собой и снова секунды считать, снова месить на дворе тяжелую вязкую слякоть, снова падать на землю, и снова корявый томал обнимать.
Нет, никогда не бывало во Врадже такой безысходной тоски. Что-то случилось с погодой, с погодой во Врадже, с тех самых пор, как Акрура приехал сюда.
Говорят, что однажды Шримати Дхарани пришла к Сурдасу и сказала: «Люди называют тебя Сурдасом только потому, что сами слепы.
Но для меня ты — Сурадждас, слуга, подобный Солнцу». С тех пор под некоторыми своими песнями Сурдас стал ставить другую подпись: Сурадждас.
Диалог Сурдаса с императором Акбаром
Но чаще по привычке или из смирения по-прежнему называл себя слепым слугой. Встреча с императором Акбаром. Долгую жизнь прожил Сурдас. На 50 с лишним лет он пережил своего учителя.
Много чудес он сотворил, но самое большое чудо, написаны им песни, которые до сих пор поют благодарные люди. Каждый день он пел в храме для Шринатхаджи, и никогда не повторяя своих песен.
Каждый день новые и новые чувства переполняли его сердце и выливались из него новыми стихами. Маленький родничок любви, когда-то по милости учителя, забивший в его сердце, превратился в океан эмоций «Сур-сагар».
Написанные на простом языке Враджа, эти песни западали в сердца людям, и они заучивали их наизусть и пели всюду. Говорят, что однажды даже повелитель империи великих моголов Акбар услышал песню Сурдаса.
Вот как это случилось. Любимому музыканту Акбара Тансену так понравились песни Сурдаса, что он выучил одну песню Сурдаса, что он выучил ее и спел перед императором.
Одни хулят, другие прославляют, одни хотят убить, другие верно служат, одни считают дураком последним, другие его мудрость прославляют, превозносят, одни колени преклоняют молча, другие
в ересях венят и в лицемерии, но тот, кто служит Кришне - безразличен к хуле и похвале, к бесчестью и к почету, нет горя для Него, как нет и счастья.
Сурдас говорит, лишь тот, кто так живет, способен каждый день общаться с Кришной. Слова этой песни поразили Акбара: «Неужели есть на свете человек, который безразличен к хуле и похвале?
Неужели есть в этом мире тот, кто каждое мгновение может созерцать Бога. Акбар искренне почитал святых любых традиций. Он понимал, что святость не знает границ.
Тан Сен, скажи мне, как встретиться с тем, кто написал эти слова? Он живет во Враде, его зовут Сурдас. Он поет и пишет свои песни только для Бога, Гопала, установленного в храме, венчающего холм Говардхан.
Вход на этот в этот храм для тебя заказан, о великий император. -> Вход в этот храм для тебя заказан, о великий император.
Акбар не обратил внимания на плохо прикрытый сарказм, содержавшийся в ответе Тансена, он был благодарен музыканту за то, что тот рассказал ему о Сурдасе.
Цари не признают слово «нет», поэтому ответ Тансена не обескуражил его. Недолго думая, он отправил во Врадж своих соглядатаев, которым было поручено следить за всеми перемещениями Сурдаса.
И когда однажды Сурдас оказался в Матхуре, Акбар послал за ним гонца с просьбой прийти к нему. Сурдас смиренно согласился, в конце концов, согласно ведам, любому правителю следует относиться как представителю Бога.
Во дворе Акбар оказал Сурдасу подобающие почести, усадив его на возвышение, и попросил спеть какую-то песню. Сур запел. Не все ли равно ему было, где петь о Кришне? В храме или в императорском дворце?
Не приказ великого Падишаха исполнял Он, но волю Бога, которую всегда чувствовал в своем сердце. Обратив взгляд своих невидящих глаз внутрь, он стал петь, словно
обращаясь к самому себе: «О душа! Ты покинула Кришну и стала скитаться в этом горестном мире, где похоть, гордыня и алчность, гнев и зависть на муки тебя обрекли».
Он запел надрывающую сердце песню от тщетности поисков счастья в этом мире, и Его красивый чистый голос поднялся над Акбаром, над толпой царедворцев, взлетел под высокие своды
тронного зала, а потом устремился в бездонное поднебесье к Богу.
Души, маленькие серые души слушателей, разбуженные пением Сурдаса, встрепенулись и, почувствовав, как у них вырастают крылья, почувствовали, как Его голос Его голос уносит их за собой, далеко-далеко, за пределы этого мира. В зале воцарилась звенящая тишина, затаив дыхание, люди, забывшие о своих титулах и званиях слушали слепого певца.
Погибает пчела, равнодушный захлопнулся Лотос, мотылек умирает в огне, птица чатака смотрит влюбленно на черную тучу, и олень попадает в силки, привлеченный мелодией флейты,
океан беспощадный возлюбленную рыбу швыряет на берег, и жена, разлученная с мужем, предает свое тело огню. Жизнь есть жертва и жертва есть жизнь. Оглядись и подумай, что ты видишь вокруг.
Посмотри на зверей и на птиц, на жуков и на тварей морских, ты увидишь, что все здесь играют в любовь, все готовы платить за любовь непомерную цену.
Даже здесь, в этом мире, продажном, невозможно мгновение прожить без любви, в каждой твари земной, жив прообраз любви, мы поем о любви, говорим о любви и любовью мы дышим, прославляем ее и хулим, на любовь возлагаем надежды, но боимся признаться себе,
что любовь иллюзорна без Бога. Почему ты не хочешь прозреть человека, почему ты не хочешь признать своего Господина, почему претендуешь на место Его, что мешает Тебе перед Ним преклониться?
Сколько можно играть балаган, притворяясь Царем, неужели Тебе до сих пор не прискучила скверная пьеса? Без тебя никогда Бог, тебя никогда не придаст, никогда не оставит. Это Он дал тебе, это Он дал тебе нос и уши,
глаза, рот и кожу, это Он дал отца и жену, мать и брата и Сына, сердце в грудь нам вложил, чтобы близость от счастья,
стенала от горя, чтобы билась от счастья, стенала от горя, сжималась от страха, но ты делаешь вид, будто Он ни при чем, все здесь слепы, кичась друг пред другом своей слепотою.
Ты же знаешь, скупец, что тебя ожидает в грядущем, смерти только, но несколько дней, что тебя отделяют от смерти, ты бессмысленно тратишь на сон, на забавы, на игры мирские, на соблазны, хмельное вино и заботы о хлебе насущном.
О, глупец, перестань утешать себя сладкой ложью: «Смерть не скоро придет» — и «придет ли вообще?» За вратами ее есть одна пустота?
Как распутник боится огласки, прячет страх от других, так и ты, любодей, в страхе смерти живешь, притворяясь бесстрашным,
так течет твоя жизнь, убогий глупец, ослепленный гордыней, ты блуждаешь во тьме, счастья ждешь, жаждешь славы и властью гордишься.
Попрошайка, притворщик, бесстыжий обманщик, подлец, возомнивший себя властелином подлунного мира, смерть раскроет обман, смерть покажет притворство твое, слушай же, суровый глупец, славь, пока еще можешь, хари всемогущего Бога.
Будь на месте Акбара другой правитель, едва ли Сурдас вышел бы из дворца живым. Царям не нравится, когда им говорят правду. Но Сурдас пел не для царя, он пел для Бога.
Ему было все равно, понравится его песня царю или нет, а Акбар был достаточно мудр, чтобы понять, Бог исполнил его желание.
Он хотел увидеть человека, независящего от мнения людей, и сейчас этот человек сидел перед Ним и пел, подыгрывая себе на тампуре.
Акбар был в восторге от смелости и чистоты Сурдаса, и все же последнее сомнение оставалось у него. Вдруг он просто очень умен и разгадал, что у меня на сердце.
Чтобы испытать Сурдаса, он попросил: Мне понравилась твоя песня, Сур, но певцы во все века прославляли
своих правителей, сложи-ка песню, прославляющую Мои подвиги, и я исполню любое твое желание. Сколько великих певцов до него и после сломились, предали свой дар и поставили его на службу самовластным тиранам.
Император и вся его свита снова замерли, и каждый про себя гадал, фальшивит или нет на этот раз слепой певец. Сурдас согласно кивнул головой и запел.
Наяву мы видим Его, и во снах мы видим Его. Ранним утром видим Его, ночью поздней видим Его, на земле, на воде, в огне, в небесах мы видим Его, заглянув в сердце свое, снова видим только Его, как забыть нам Его навек, как изгнать нам Его из памяти, слушал Удхава эту песнь и дивился силе любви, меня, слепого певца, поразила эта любовь, не осталось в сердце моем никаких желаний других.
Мне бы только увидеть Его, окунуться в Его глаза, да улыбку Его поймать, слепоту отринув свою. Лишь об этом молит Сурдас. Обращаясь к Акбару, Сурдас как бы говорил ему: «Ты обещаешь исполнить любое мое желание.
Вот мое желание, исполни его. Ничего другого я не хочу. Можешь исполнить это мое желание? А если нет, то я не буду исполнять твое желание». Акбар опустил голову от стыда. Он понял, что певец снова одержал над ним победу.
Чтобы как-то замять неловкость, он сказал: «Сурдас, ты поешь о том, что жаждешь увидеть Бога, но у тебя нет глаз, ты же слеп от рождения. Все слепы от рождения.
Мало кто хочет прозреть, но тех, кто этого по-настоящему хочет, Бог награждает зрением. Все остальные так и умрут слепыми. Хорошо, Сурдас.
Проси у меня все, что я могу тебе дать. Я готов подарить тебе земли, отдать тебе в твою власть несколько деревень, наградить тебя золотом и драгоценностями.
Есть у меня одна просьба, и я буду очень признателен тебе, если ты исполнишь ее. Никогда больше не посылай за мной и не ищи со мной встречи. Ничего другого мне от тебя не нужно.
Так закончилась единственная встреча слепого певца и повелителя империи великих моголов. Акбар был смелым воином, привыкшим побеждать,
но он понимал, что на этот раз он потерпел поражение, в котором ему не стыдно было признаться. А Сурдас вернулся к себе на Говардхана, а Акбар остался в Агре, каждому свое.
Но встреча эта так запала в сердце Акбара, что он велел приносить любые стихи Сурдаса и щедро вознаграждал каждого, кто приносил
ему новую песню, вести из духовного мира. Он даже приказал перевести их все на персидский язык, чести, которой едва ли удостаивался какой-то другой поэт.
Последние дни и уход великого святого
Эпилог. Много еще историй рассказывают людям о слепом певце. Говорят, что сам Кришна однажды предложил ему вернуть зрение.
Но Сурдас отказался: «Я не хочу созерцать фальшивую красоту этого мира, если она заслонит от меня Твою красоту». Но нам нужно уже завершать рассказ о его жизни.
Каждый день Сурдас сочинял новые песни, хотя едва ли то, что он делал, можно назвать сочинительством.
Сам Господь пел о Себе людям этого мира, пользуясь Сурдасом как Своей флейтой, и наслаждался звуками музыки, которую издавало чистое сердце Сурдаса. Чем дольше он жил, тем яснее ему становился замысел Кришны.
Когда великие святые и пророки рождаются в этом мире, они еще не понимают, для чего Господь послал их сюда. Но их врожденные преданность и смирение позволяют Господу даже без их ведома осуществлять через них свой план.
Однако постепенно замысел Господа становился ясен им самим, и всем остальным людям, обладающим хоть каким-то духовным зрением.
Задним числом оглядывая жизнь таких избранников Господа, посланцев из духовного мира, люди начинают понимать, какое невероятное чудо Господь совершает через них в этом мире.
Витталнатх, сын и преемник Валлабхачарьи, глава Пушти-марги, был одним из таких людей. Это он назвал Сурдаса сагаром, океаном любви: как бездонен океан, так и бездонно сердце Сурдаса, не переплыть его, не исчерпать.
Однако все в этом мире конечно. Сурдас, проживший долгую жизнь, 106 лет отвел ему Господь в этом мире, однажды почувствовал, что Господь зовет его назад. Вначале Он не придал значения этим словам и знакам.
Ему было всё равно, где служить Господу, где петь для Него свои песни. Но зов Господа в его сердце становился все настойчивее. Тогда перед тем как уйти из этого мира, он решил сыграть еще одну лилу,
встав перед алтарем Шринатаджи, храма на Говардхане. Он дал ему торжественный обет: «Я не покину этот мир, пока не напишу 125 тысяч песен, прославляющих тебя. Около 100 тысяч уже написаны мною. Остается самая малость.
Последние 25 тысяч. В этот момент он услышал внутри явственно различимый голос Кришны: Не волнуйся, Сурдас. Все 125 тысяч песен уже готовы. Я позаботился об этом и сам написал недостающие от твоего имени.
Ошеломленный Сурдас подозвал к себе бхакту, который служил ему и помогал записывать песни. Ступай, посмотри, что там с моими стихами. Все ли с ними в порядке?
Его помощник, удивившийся этому приказу, отправился в комнату, где хранились записанные им на пальмовых листах песни Сурдаса, и стал перебирать их.
Каково же было его изумление, когда он обнаружил, что в каждом из разделов Сурсагара, сборника стихов Сурдаса, появились новые неизвестные ему песни?
Спутать их было невозможно, это были стихи самого Сурдаса, написанные его собственной рукой, этого бхакты, хотя помощник точно помнил, что он никогда их не писал, и только подпись под ними немного отличалась: «Сур-шьям».
Он вернулся к Сурдасу и сказал: «Не могу понять, что произошло? В собрании твоих стихов появились новые. Вчера их еще не было. А теперь в каждом разделе есть стихи, подписанные каким-то Сур-шьямом. Кто это?
Довольно улыбнулся Сурдас и распростёрся в поклоне перед Шринатаджи. Ты исполнил мое желание. Больше меня здесь ничего не держит. Говори мне, что делать дальше. Возвращайся ко мне без промедления, я жду тебя.
Храня слова Кришны как самую большую драгоценность, Сурдас отправился в обратный путь.
Долго шел он, старый сгорбленный человек, расстояние, отделявшее храм Шринатхаджи на вершине холма Говардхана от его хижины на берегу Чандра Саровара. Его хижина в нескольких метрах отсюда, и там же его Самадхи.
Был уже поздний вечер. Придя домой, он поклонился священному озеру и флагу на вершине храма Кришны. Сурдас думал, что делать теперь, и понял, что в сердце его осталось еще одно желание: он хотел уйти
из этого мира в присутствии сына и преемника Валлабхачарьи Шри Виталнатха. Мои учителя были так добры ко мне. Благодаря им я, рожденный слепым, прозрел.
Благодаря им я увидел духовную реальность, как я могу покинуть этот мир, не выразив им своей благодарности? Кто знает, что сталось бы с этой заблудшей душой, если бы не они?
Кришна исполнил так много моих желаний, пусть же исполнит и это последнее. С этой мыслью Сурдас мирно уснул в своей хижине. Наутро он проснулся, позднее обычного, и понял, что сегодня уже не сможет дойти до храма.
Слуга помог ему встать, и по его просьбе протянул ему тампуру. Пальцы Сурдаса стали привычно перебирать струны, и скоро новая песня сама полилась из его сердца.
Он прощался с миром, слуга, глотая слезы, записывал слова прощальной песни, а когда пение закончилось, спешно отправил посыльного в храм сообщить вайшнавам, что Сурдас готовится уходить из этого мира.
Тем временем Виталнатх, как всегда, пришел в храм Шринатхаджи, чтобы нарядить Кришну и провести для него утреннюю службу. Все в храме было по-прежнему.
Только Сурдаса, который каждый день сидел перед алтарем и пел свои песни, не было этим утром. Где Сурдас? спросил Виталнатх. Махарадж, сегодня Сурдас решил спеть для Господа на берегу Чандра Саровора.
Сразу все понял Виталнатх. Обращаясь к вайшнавам, собравшимся в храме, он сказал: «Возьмите с собой все, что нужно, чтобы проводить корабль Пушти-марги в последнее плавание.
И, не мешкая, отправляйтесь в хижину Сурдаса. Сам я тоже скоро приду туда. Он собирается покинуть этот мир. Сурдас же закончил петь и погрузился в размышления о Кришне и своих учителях.
Душа Его, готовая вернуться к Богу, разрывала все связи с этим телом. Он сидел неподвижно, вобрав внутрь жизненный воздух и не подавая признаков жизни.
Вайшнавы, прибежавшие к нему из храма, решили, что он уже оставил тело, и тотчас же отправили гонца с этим известием в храм к Виталнатху.
Завершив службу, Виталнат тоже поспешил к Сурдасу, подойдя к его бездыханному телу, Виталнат взял Сурдаса за руку. Сурдас-джи, как ты чувствуешь себя? — Ласково спросил он.
В тот же миг Сурдас поднял невидящие глаза и, к общему удивлению, поклонился учителю.
— Ты пришел, я думал о тебе. Спасибо тебе, Махарадж, что пришел ко мне. Ты всегда был беспричинно добр ко мне. Сейчас, как никогда, я нуждаюсь в твоих благословениях.
Я очень хотел сказать тебе в последний раз перед уходом, как благодарен тебе. Снова запел Сурдас слабым старческим голосом, в котором дрожали слезы.
Мой учитель открыл мне слепые глаза, но сегодня я снова ослеп, не могу разглядеть, кто стоит предо мной, сам ли Бог, что в обличье принял его, и учитель, пришедший, как Бог,
Тихо плачет смиренный и падший Сурдас, слезы счастья текут из невидящих глаз. Сурдас замолчал. Кто-то громко всхлипывал, кто-то молча глотал слезы, пауза длилась без конца. Наконец Виталнат снова взял Сурдаса за руку.
— О чем ты сейчас думаешь, Сур? — О чем мне сейчас думать?
Сурдас с трудом улыбнулся и снова запел: Глаза, словно птица чакора, любовь из них льется и льется, готова для них моя клетка, у сердца распахнуты двери, крадусь, чтоб поймать эту птицу, так близко, она подпустила, но нет, улетела чакора, оставив пустым сердце Сура.
С этими словами душа Сурдаса покинула бренное тело и вернулась в духовный мир.