Истории из книги "Вкус дикого меда"
Bhakti Vijnana Goswami · Magdalinovka · 2023
Chapters
История о Сите и попугае
Одна из книг, которая вот-вот будет опубликована, Вкус дикого меда — это заключительная история второй из книг, которая еще не написана, только находится в процессе обдумывания, но какая-то часть уже есть.
История эта части вам известна, отчасти не совсем. Называется «На Сита и Попугая».
Любовь ли — это внутренняя энергия самого Бога, энергия Его блаженства. Она самовластна и самодостаточна. Ее нельзя обрести своими усилиями. Она приходит сама к смиренным и терпеливым.
Настоящая любовь, как Ганга: тысячи препятствий встречаются на ее пути, но ни одно из них не может остановить ее поток.
Бхактир эвайна найяти, бхактир эвайна даршаяти, Бхактир вашья бхаву-пашаш чхандах, бхактир эва на гийате. Любовь приводит к Богу, любовь позволяет увидеть Его, любовь покоряет Бога. Поистине нет ничего превыше любви.
Лакшман шел в свой дворец, всхлипывая, как ребенок, рот его пересох, а из глаз непрерывными потоками текли слезы.
Во дворце он немного пришел в себя, и затем велел слуге, велел слуге позвать Сумантру, своего верного советника и возничего. Когда Сумантра пришел, он без объяснений велел ему запрягать, запрячь лучших лошадей в колесницу.
Всю дорогу к покоям Ситы у него в ушах звучал срывающийся на крик голос Рамы: Я не хуже тебя знаю, что она ни в чем не виновата. Зачем ты говоришь мне об этом? Но царь должен быть безупречен в глазах подданных. Я не могу позволить, чтобы хотя бы малейшее пятно легло на мою репутацию. Ради этого я готов расстаться с самой жизнью.
Да что жизнь, если ты запятнаешь свое имя, не задумываясь — откажусь даже от тебя, не говоря уже о других родственниках, сыновьях, друзьях или богатствах, и откажусь от всего, лишь бы защитить свою честь, даже от Ситы. Не мешкая, отправляйся к ней и отвези ее в лес. А если не хочешь, возьми мой меч и убей меня.
Я с радостью приму смерть от твоей руки. Какая-то часть Лакшмана отказывалась верить в происходящее. Ему казалось, что вот-вот он откроет глаза, и все это окажется кошмарным сном.
Медленно, оттягивая время, он шел по дворцовой галерее в покои Ситы.
Он согласился выполнить повеление Рамы только потому, что никогда даже в мыслях не осмеливался ослушаться старшего брата, который был для него дороже жизни. Он научился этому у самого Рамы.
Парашурама убил свою мать по приказу отца, приказы старшего: прав он или не прав, нужно выполнять беспрекословно. Если Рама так хочет, я отвезу ее в лес и оставлю там.
Тогда эта мысль немного успокоила его, и сейчас он всеми силами пытался внушить себе, что просто исполняет волю Рамы, как много раз прежде.
Отъезд Ситы и Лакшмана
Однако впервые все внутри него бунтовало против приказа брата. Выйдя ему навстречу, Сита посмотрела на него своими невинными, лучистыми и бездонными, как небо, глазами.
Отведя взгляд, Лакшман сказал: «О, добродетельная, собирайся! Рама послал меня к Тебе! Ты хотела навестить мудрецов, живущих в лесу, и подарить подарки их женам, колесница готова, я отвезу тебя в лес. Сита просияла в ответ.
Мой повелитель помнит о моей просьбе, сегодня я увижу отшельниц и их великих мужей, я поклонюсь им до земли и подарю одежду, камфу, сандал и драгоценные украшения, они в ответ благословят меня,
Приняв приготовленные подарки из рук служанки, Сита прижала их к груди и поспешила к флагштоку, но впопыхах зацепилась за порог и упала.
Подарки рассыпались по полу, и Лакшман все так же, не глядя на нее, стал помогать ей собирать их. Немного сконфуженная и встревоженная дурным знаком, Сита поднялась на ноги.
О, Лакшман, ты поможешь мне донести эти подарки до колесницы? Вместе они сели в золоченую повозку, и хмурый Лакшман отдал
приказ Сумантре гнать лошадей изо всех сил. Сумантра посмотрел на заплаканное лицо Лакшмана с красными глазами. Рука возничьего дрожала. Когда он взялся за кнут и стегнул лошадей. Лошади стояли как вкопанные.
Снова и снова Сумантра хлистал их кнутом, но вместо того, чтобы погнать, они упали на колени. Лошади отказываются вести нас, мой господин, что прикажешь делать? Вопреки всему Сумантра надеялся, что поездка отменится.
«Хлещи сильнее», — сквозь зубы процедил Лакшман. В конце концов Сумантра заставил лошадей повиноваться. Мрачное настроение Лакшмана передалось Сите. Вдобавок ко всему, ее правый глаз стал дергаться, предвещая недоброе.
Лакшман, что с тобой? Почему ты молчишь?
Не выдержала она, не дождавшись ответа, Сита стала говорить сама собой: «И почему мой правый глаз дергается? Что дурного может случиться со мной? Ведь я еду в лес, чтобы увидеться со святыми людьми, к тому же я под Твоей надежной, надежной защитой, не иначе как тучи сгущаются над моим супругом, да хранит Господь Его и всех жителей Кошалы».
Лакшман не отвечал, он с трудом сдерживал слезы, Сита тоже умолкла, погрузившись в мрачные мысли, так в полном молчании они подъехали к лесу.
В этот момент Сита увидела оленя, олень, заметив колесницу, развернулся влево и скрылся в лесу. «Еще один дурной знак»,
Прибытие к берегам Ганги
Сита снова заговорила, ни к кому не обращаясь. «Вот и олень развернулся влево, предвещая недоброе. Поделом мне, я сама захотела уехать сегодня от моего Господина, я сама оставила прибежище у стоп Рамы и поспешила куда-то навстречу своей судьбе, чего еще может ожидать женщина, забывшая о том, что ее главный долг — служить мужу? Похоже, что сегодня я буду примерной наказана за своеволие».
В этот момент их взору открылась стремительная Ганга, один вид которой может очистить человека от всех совершенных грехов. Как всегда, река несла свои молочно-белые воды к Джаллу.
Волны набегали одна на другую, сшибались друг с другом, обтекали огромные валуны и неслись дальше.
Когда они достигли берега Ганги, Лакшман помог Сите сойти с колесницы и, проглотив комок в горле, сказал: «Ну вот, мы и приехали». Босоногая Сита ступила на землю, и тотчас колючка вонзилась в ее нежные стопы.
«Как тогда в лесу», — подумала она, — «только тогда рядом был Рама, а сейчас его нет». И опять сердце ее сжалось от тревожных предчувствий.
На лодке они переправились на другой берег и вступили в мрачный лес, заросший терновником. Какое-то время они шли по тропинке, усыпанной колючками.
Со всех сторон слышалось шипение змей, зловещее уханье совы и каркали вороны.
В конце концов, Сита жалобно спросила у Лакшмана: «Куда ты привел меня, Лакшман? Я не вижу здесь хижин мудрецов, да и кто будет жить в этом ужасном лесу?
Везде я вижу одни высохшие деревья да колючие кусты, и почему у тебя в глазах слезы? Уж не собираешься ли ты здесь меня оставить? Скажи мне всю правду, это Рама приказал тебе оставить меня в лесу. Лакшмана умолчал.
Он даже не замедлил ход. Слезы потоками текли из его глаз. Он больше не мог их сдерживать. Сита едва поспевала за ним. Еще несколько раз она попыталась с ним заговорить, но он ничего не отвечал. Наконец Сита остановилась.
Все, я больше не сделаю ни шага до тех пор, пока ты не объяснишь мне, что произошло. А произошло вот что: прошлым вечером, когда стемнело,
царские соглядатые, как обычно, обходили Айодхью, чтобы послушать, о чем говорят люди на улицах и в домах. Царь должен знать, что говорят о нем подданные, но, конечно же, не для того, чтобы наказывать недовольных.
В те времена цари не имели обыкновения карать других за собственные ошибки. Соглядатые были нужны, чтобы правители знали, что говорят подданные, и могли вовремя поправить себя.
Один из таких соглядатаев забрел в квартал, где жили шудры. Его внимание привлекла громкая брань. Подойдя ближе, он увидел стиральщика белья.
С глазами, красными от гнева, шудра колошматил свою жену, крича: «Вон из моего дома, чтоб ноги твоей здесь больше не было!» Можешь отправляться в дом того, у кого ты провела целый день. Тебе там будут рады.
Его мать пыталась заступиться за сноху: «Не выгоняй ее, ты же знаешь, что она не сделала ничего дурного. Да, конечно, ничего плохого. Просто провела в доме другого мужчины целый день, — возмущался прачка.
Я бы, может, и принял ее назад, но куда мне до великодушия нашего царя Рамы. Это он согласился принять жену, которая почти год провела в доме другого мужчины. Царям-то, понятное дело, все позволено.
Это мы простолюдины, всюду не правы, но уж лучше я ошибусь, чем буду держать, чем буду терпеть такой позор. В пылу гнева шудра снова и снова повторял: «Я не Рама.
Только он мог принять обратно жену, находившуюся с другим мужчиной. Язвительные несправедливые слова шудры до глубины души возмутили соглядатая. Рука его сама собой потянулась к мечу.
Не сдобровать было бы злого языка у стиральщика белья, если бы соглядатай вовремя не вспомнил, что Рама строго-настрого приказал никого не трогать. В расстроенных чувствах он вернулся домой.
Пронизанные ядом поношения шудры стояли у него в ушах, но он немного успокоился только после того, как решил ни за что не рассказывать царю увиденного.
Однако на следующее утро, когда Рама выслушивал донесения соглядатаев, он почувствовал, что от него что-то скрывают, и заставил смущенного соглядатаю во всем признаться.
Слова, произнесенные шудрой, поразили Раму, как гром. Оглушенный ими, какое-то время он стоял неподвижно, а потом рухнул на пол, прямо на глазах у соглядатаев.
Когда его привели в чувство, он вызвал к себе сначала Бхарату, затем Шатругну и, в конце концов, Лакшмана, чтобы сообщить им о своем решении. Один за другим братья пытались отговорить Раму.
Сам Брахма подтвердил невиновность Ситы, она прошла испытание огнем, а Агнидев стал свидетелем ее чистоты, увещевали они. Чего тебе еще нужно?
Ты хочешь сослать Ситу только за то, что какой-то злой язык из шудр произнес ее чистое имя своим грязным языком. Опомнись, брат, слава твоя безупречна, какую тень могут бросить на твою репутацию слова невежды?
Правь царством, как прежде, вместе со своей добродетельной женой, Сита и дня не проживет в разлуке с тобой. Вспомни, наконец, что она носит под сердцем твоего сына и наследника.
Забудь об этом досадном происшествии и живи спокойно. Братья приводили всевозможные аргументы, но Рама был непреступен. Все их доводы пролетали мимо его ушей.
Я не сомневаюсь, что Сита чиста, перестаньте мне доказывать то, что я и так знаю, — ответил он. Но для того, кто дорожит своей честью, позор хуже смерти.
Реакция Ситы на изгнание
Отвезите Ситу или отрубите мне голову этим мечом. Лакшман не мог больше сдерживать себя, громко плача, снова и снова прося прощения у Ситы, он рассказал ей обо всем, что случилось.
Сита помертвела, ее прекрасное тело мгновенно высохло, словно вьюнок, вырванный из корня. Как подкошенная, она рухнула на землю, лишившись сознания. С огромным трудом перепуганный Лакшман привел ее в чувство.
Открыв глаза, Сита умоляюще посмотрела на Лакшмана и слабым голосом проговорила: Не шути так, умоляю тебя. Как может потомок праведного царя Рагу выгнать ни в чем не повинную женщину из дома?
Как может Рама, который ради меня пересек океан и затеял великую войну с Раваной, бросить меня в лесу одну, без всяких на то причин.
По навету какого-то прачки? Скажи, что ты шутишь, ведь так, ведь так? Вымолвив эти слова, Сита снова упала в обморок. Придя в себя, она увидела склоненное над ней тревожное лицо Лакшмана. Глядя ему в глаза, она, медленно и с трудом подбирая слова, произнесла:
Хорошо, возвращайся в Айодхью, Лакшмана, тебе нечего здесь больше делать, найди там своего повелителя Раму и передай ему, живому олицетворению справедливости, мои слова.
Ты отверг меня, хотя знаешь, что я ни в чем не виновна перед тобой, твое право. С тех пор как Создатель соединил нас, я не ела ничего, кроме остатков Твоей пищи, и не думала ни о чем, кроме служения Тебе.
Ни кори себя, не надо! Ты поступаешь правильно. Я позор для тебя. О лучший из воинов, каждое мгновение, отведенное мне жизнью, я буду молиться о Твоем благополучии. Даже здесь, в лесу, память о Тебе будет хранить меня.
Я отрекаюсь сегодня от всех остальных родственников и знакомых. Отныне только ты останешься в моих мыслях. Постоянная память о тебе смоет с моего сердца все грехи.
Знай же, что мне не нужно никакого другого мужа, кроме тебя, в этой жизни и во всех следующих.
Сита ненадолго умолкла, а потом опять заговорила: Я сохранила свою никчемную жизнь ради того, кто шевелится у меня под сердцем. Лакшман, ты тоже ни в чем себя не кори.
Жизнь твоя благословенна, потому что ты всегда выполняешь священную волю Рамы. Я буду считать себя самой счастливой женщиной на свете, если ты хотя бы иногда будешь вспоминать обо мне.
Слезы душили Лакшману, кое-как справившись с ними, он проговорил: Я ухожу. Неподалеку живет великий мудрец Вальмики, он приютит тебя в своей обители, а я поеду к Раме и расскажу ему обо всем.
С этими словами он вскочил на ноги, развернулся и, быстро не оглядываясь, зашагал прочь. Сита же, увидев спину удаляющегося Лакшмана, вдруг поняла, что всему пришел конец и что она больше никогда не увидит Раму.
О, Лакшман, скажи, что ты шутишь! Как Рама, мой добрый, сострадательный муж, мог бросить меня одну в лесу? — простонала она и снова лишилась чувств.
Чтобы утешить Ситу, лежащую в полном одиночестве в лесной чаще, вздохнув к ней, прилетел ветерок. Он стал ласкать ее, но она не чувствовала его прикосновений.
Пара лебедей в клювах стала приносить воду и брызгать на нее, чтобы привести ее в чувство.
Деревья вдруг покрылись цветами, и их аромат пытался войти в ее ноздри, чтобы пробудить Ситу. Птицы расселись на ветвях баньянового дерева, под которым она лежала, и запели на все лады, чтобы хоть как-то порадовать ее. Олени столпились вокруг ее бесчувственного тела, и плача смотрели на нее.
Воспоминания Ситы о детстве
Сита лежала без сознания, и только с ее уст, переплетенное с дыханием, срывалось имя Рамы. Прошло несколько часов, прежде чем Сита медленно открыла глаза.
Она села на землю, оглядываясь по сторонам, и попыталась понять, где находится: густой лес, усеянная колючками тропинка, раскидистый баньян над нею... Взгляд Ситы упал на пару зеленых попугаев.
Сидя на ветвях дерева, они ворковали о чем-то своем, чистили перышки и влюбленно прижимались друг к другу. Прижимались друг к другу... Откуда-то из глубины памяти всплыли слова песенки, которые она где-то слышала.
Придет время, всей землей будет править славный Рама. Повезло ему, герою! Вместе с ним на троне Сита. Сита все вспомнила. Это случилось тогда, когда она еще жила в доме своего отца Махараджа Джанаки.
Джанака нашел Ситу в земле. Девочка с кожей цвета расплавленного золота появилась из земли, когда
царь пахал поле, готовясь к жертвоприношению. Он назвал ее Сита, что значит «бо́розда». С пышными черными волосами, бездонными, как небо, синими глазами и жемчужными зубами девочка затмевала красотой всех.
Придворные поэты соревновались между собой, описывая красоту Ситы, но победительницей в этом соревновании всегда выходила ее красота.
Молва о чудесной дочери махараджи Джанаки очень скоро разнеслась по всей земле, царевичи из соседних царств стали свататься к ней, когда она была еще ребенком.
Но Джанака решил, что не будет спешить с помолвкой: только достойнейший из достойных сможет стать ее мужем. Однажды, когда Сите едва исполнилось 5 лет, она играла с подругами в саду царского дворца в предгорьях Гималаев.
В какой-то момент она увидела пару попугаев самца и самку. Попугаи весело щебетали, перелетая с ветки на ветку. Было в их внешности что-то необычное, царственное, и Сита невольно загляделась на них.
А птицы взмыли в небо и, сделав несколько кругов в воздухе, перелетели на соседнюю гору. Устроившись на склоне горы, они по очереди запели песню, которую, похоже, уже не раз рассказывали друг другу.
Придет время, всей землею будет править славный Рама, и его женою станет Сита, Сита из Митхилы, много тысяч лет счастливых проживет на свете Рама, повезло ему, герою, вместе с ним на троне Сита.
Попугаи умолкли и снова стали ворковать на своем языке. Могла ли маленькая Сита довольствоваться только тем, что услышала? Охваченная нетерпением, она велела своим подругам во что бы то ни стало поймать попугаев.
Подруги, готовые ради нее на все, очень скоро уже стояли перед Ситой, держа в руках пленных птиц. Попугаи, которые недавно наслаждались свободой, дрожали и отчаянно трепетали. Обрадованная Сита попыталась их успокоить.
Не бойтесь, глупые, вам не нужно бояться меня. Я не сделаю вам ничего плохого. Кто вы, откуда? И кто такие Рама и Сита, о которых вы только что пели? Откуда вы знаете о них? Расскажите мне все без утайки.
Попугаи отвечали: В лесу неподалеку отсюда живет Вальмики, лучший из знатоков дхармы, — стали рассказывать они. Все его ученики каждый день поют написанную, поют написанную им поэму о подвигах Рамы.
Да и он сам ради блага всех людей тоже поет стихи, воспевающие Раму. Мы живем поблизости от его ашрама. Наслушавшись этой песни, мы выучили ее наизусть. Если хочешь, мы споем тебе еще несколько куплетов. Слушай.
Всемогущий, вездесущий, повелитель мироздания, Вишну явится на землю, ставший сыном Каушальи, с братом он придет в Митхилу, Вишвамитрой ведомый. Лук всемилостивый Шива он играюще поднимет, тетива на луке лопнет. Треснет лук посередине, ахнут боги, ахнут люди, станет Рама мужем Ситы.
Довольна ли ты нашей песней? Если да, то отпусти нас на волю. Да куда ж вы так торопитесь, неугомонные? Расскажите мне еще.
Я хочу узнать поподробнее, где сейчас этот Рама, как он выглядит, чей он сын и как он женится на Сите. Я вас щедро вознагражу. В надежде на скорое освобождение попугаи продолжали петь.
Дашаратха, воин храбрый, царя Айодхьи неприступный, три жены ему служили, принесли четыре сына: старший Рама, Бхарата средний, следом Лакшмана и Шатругна. Лотос прячется в смущении, солнце облаком закрылось, Рама дивной красотою их затмил, и даже Лакшми слезы тайно проливает и вздыхает в тихомолку. Только Сита из Митхилы красотою с ним сравнится, только Сита из Митхилы красотой ему подстать.
Пропев эту песнь, попугаиха тревожно посмотрела на Ситу и спросила: «Кто ты, как тебя зовут?
И почему ты так хочешь услышать о Раме? Да, потому что я и есть та самая Сита из Митхилы, дочь царя Джанаки, о которой вы поете, — рассмеялась радостно Сита.
Раз ли пленили ваши песни, вам придется остаться со мной, чтобы я могла слушать ваши рассказы о Раме каждый день. Не беспокойтесь, я позабочусь, чтобы у вас было все, что пожелаете.
Проклятие попугаев и их гибель
Я отпущу вас только тогда, когда ваше предсказание сбудется. Слова Ситы прозвучали для птиц как приговор. Дрожа от страха, они стали умолять ее.
Мы вольные птицы, наша родина — лес, деревья — наш дом, за что ты хочешь посадить нас в тюрьму? Что плохого мы тебе сделали? В неволе мы умрем.
Видя непреклонность Ситы, умоляющим голосом попугаиха добавила: Скоро у меня должны родиться птенцы. Позволь мне высидеть и выкормить их, потом я сама прилечу к тебе, обещаю. Сита колебалась. Тогда стал говорить попугай.
Сжалься над нами, Сита, умоляю тебя, дай нам пожить еще несколько дней на воле. Придет срок, моя жена родит нам сыновей. Я тоже прилечу к тебе. Останусь жить с тобой.
Сита в нерешительности посмотрела вокруг. Ей никак не хотелось отпускать попугаев. После некоторого раздумия она сказала: «Ну хорошо, так и быть. Ты можешь лететь, но твоя жена останется со мной.
Я отпущу ее на волю только тогда, когда увижу Раму. Те жестокие слова, как громом, поразили бедную птицу,
дрожащим от отчаяния голосом попугай заговорил: Правы. Ох, правы были мудрецы, медитирующие в лесу. Сколько раз мы слышали от них мантру? Молчи, молчи.
Храни молчание — удел безумцев болтовня. Слышать слышали, да не поняли. Мы запели песню о Раме, потому что нас переполняло счастье. Но счастье в этом мире всегда оборачивается горем. О прекрасная Сита, смилуйся над нами!
Вы, люди, можете жить в разлуке друг с другом. Попугаи в разлуке умирают. Если тебе не жалко меня, то пожалей хотя бы мою беременную жену, которая носит под сердцем наших сыновей.
Увы, не услышала Сита слов бедной птицы, не дрогнуло ее сердце. Счастливые глухи к чужому горю.
Тогда самка попугая, разгневавшись, произнесла страшное проклятие. О жестокое сито, ты разлучаешь меня сейчас с моим мужем, пусть то же самое случится с тобой, отольются тебе наши слезы.
Разлука с драмой настигнет тебя, когда ты, как и я, будешь беременна.
Снова и снова произнося имя насыщенное рамы, попугаихи и рассталось жизнью, не в силах вынести боль от предстоящей разлуки, поскольку святое имя Рамы было у нее на устах в момент смерти, душа ее, покинув тело, вернулась к Богу.
Попугай же, сидевший, ставший свидетелем агонии и смерти жены, пришел в ярость, взлетев на ветку, он, охваченный гневом, стал громко проклинать Ситу. Знай же, что я отомщу тебе за смерть своей жены.
Ты разлучила нас тогда, когда мы были счастливы, я рожусь в одхе, презренным шудрой. Но Мои слова, произнесенные в гневе, станут причиной твоего горя. Они навсегда разлучат тебя с мужем.
Произнеся это, он взлетел высоко в небо, а затем ринулся в бурные воды Ганги и захлебнулся в них.
Встреча Лакшмана и Ситы
Лежа на земле в сумрачном лесу, Сита шептала святое имя Рамы, и слезы любви, как Ганга, текли у нее из глаз.
Много лет спустя, когда два сына Ситы, близнецы, Куша и Лава, выросшие в лесу и не видевшие никогда своего отца, стали подростками.
Лакшмана забрел в лесной ашрам Вальмики Муни. Там после долгой разлуки он снова увидел Ситу. И опять, как в тот злополучный день, он опустил голову, чтобы не смотреть в ее огромные красные от слез глаза.
А она дрожащим голосом спросила: Скажи мне, Лакшман, как поживает жемчужина династии Икшваку, родившаяся из лона раковины Каушальи?
Стала ли слава моего повелителя безупречной после того, как Он отослал меня в лес? Если так, то я могу считать себя самой счастливой женщиной на свете.
Не обижается ли Он на меня за то, что я была причиной Его бесчестия? Для царя, которому недорога даже собственная жизнь, нетрудно отказаться от самого дорогого, что у Него есть. Я позор для царя.
Спасибо тебе за то, что Ты привез меня сюда. Теперь я служу Раме здесь, в разлуке с Ним, совершая каждодневную тапасью. Пожалуйста, передай ему, что я очень счастлива в лесу, чтобы он не корил себя. Мне не в чем его упрекнуть.
Он по-прежнему мой господин и возлюбленный мой. И дальше идет небольшой философский комментарий. Тысячи лет прошли с тех пор, а люди по-прежнему вспоминают,
как Рама, живое воплощение справедливости, сослал в лес ни в чем не повинную Ситу. Одни недоумевают и пытаются найти оправдание его поступку в неумолимом законе кармы, другие восхищаются тем, что он ради
блага своих подданных отказался от самого дорогого, что у него было. Третьи просто осуждают Раму и жалеют бедную Ситу.
В разные годы я тоже по-разному объяснял эту историю себе и другим, но чувство неудовлетворенности не оставляло меня. Долго я не мог понять, почему сердце не принимает ни одно из этих объяснений.
Понадобилось много лет, прежде чем я осознал смехотворность своих попыток постичь деяние заведомо непостижимого Господа с помощью рассудка, привыкшего судить всех и вся.
В какой-то счастливый момент меня осенило: Бог неподсуден моему разуму. Логика лил бесконечного Господа — это логика любви, а любовь нелогична.
Только отказавшись от попытки понять поступки Рамы посредством разума, можно соприкоснуться с океаном любви, бушующим сердца Ситы, и заплакать вместе с ней все спасибо. Еще не устали?
Рассказ о слепом поэте Сурдасе
Нет, не устали. Второй рассказ называется «Прозревший слепой». Когда сердце человека, отправившегося на поиски Бога, становится чистым и пустым, сам Кришна вкладывает в него свою энергию духовного блаженства.
Недаром святых, достигших этого уровня чистоты, называют блаженными. Такой человек начисто забывает об этом мире с его однообразными и утомительными усладами.
Счастье Бога, отражающееся в его сердце, становится для него воздухом, водой и хлебом. Собственные боли, несчастья теряют для него всякое значение.
А Кришна пользуется таким святым, как своим музыкальным инструментом, и наслаждается чистыми звуками, которые издает его сердце.
Мы начали свое повествование о йогах, мистиках и поэтах, со слов слепого поэта Браджа Сурдаса, описывающих тернистый путь, ведущий к святости. Живая боль, расплата за любовь. Не верите?
Спросите у него: «С рождения — одиночество, удел мой. Зной, холод, дождь я с радостью встречала, потом покинул родных, и кровь мой ствол, что помог расти, и корень, что питал, и листья нежные, что на ветру ласкали. Пустой я стала от тоски и боли, но петь не научилась, и тогда меня пронзили раскаленной спицей». Готовы ли вы пойти на то же, чтоб сладость уст его изведать?
Теперь пришел черед рассказать о нем самом, о его необыкновенной жизни и о том, как слепота помогла ему прозреть.
В двух километрах от деревни Аньору, у подножья Говардхана, расположена маленькая деревушка Парасоли, названная так в честь мудреца Парашары. Согласно преданию, 5000 лет назад здесь протекала Ямуна, и именно
на этом месте мудрец Парашара, переправляясь через Ямуну, встретился с прекрасной дочерью рыбака Сатьявати, в результате чего появился на свет Шрила Вьясадева. Рядом с деревней Парасоли находится лунное озеро,
Чандра Саровар. На его берегах Кришна танцевал Васанта-расу, которую описал в «Гита-говинде» великий поэт Джайдева Госвами. Говорят, что заглядевшись на этот танец, полная луна застыла в небе.
Так что воды этого озера пропитались ее лунным светом. Паломники, обходящие Говардхан, редко заходят сюда. А жаль, место это особенное еще и потому, что 500 лет
на берегах этого озера поклонялся Кришне и писал свои песни Сурдас — слепой певец Враджа.
Здесь он провел последние 50 с лишним лет своей долгой жизни и здесь же оставил свое бренное тело, чтобы вернуться к Кришне и вечно петь ему в духовном мире.
Рождение Сурдаса и уход
С чего началось все? Нежеланный ребенок. Когда в семье нищего брахмана появился на свет четвертый сын, никто не был ему рад. Все сочли его появление дурным знаком. Мальчик родился слепым.
Его невидящие глаза не прикрывали даже веки. Посмотрев на уродливые бельма сына, отец проклял судьбу. За что мне такое?
В доме шаром покати, а тут появился еще один голодный рот. Как его прокормить и кто будет заботиться об этом несчастном, который родился сегодня себе и нам на беду. Мог ли он тогда знать, что спустя годы станет гордиться своим слепым сыном, а люди будут кланяться ему, узнав о том, что он отец самого Сурдаса.
Мальчик родился в деревне Сихи, неподалеку от Дели, на том самом месте, где в стародавние времена Махараджа Джанаминджая, сын Парикшата, совершал великое жертвоприношение змей Сарпа Яги.
Отец его по имени Рамдас происходил из знатного рода сарасвата браманов, ведических браманов, некогда живших по берегам реки Сарасвати.
Но что толку в благородном происхождении само по себе, оно не приносит денег, а честность и ученость в кали-югу не в цене. При рождении мальчика назвали Сурдас Суром, как часто называют слепых в Индии.
Позже Учитель прибавил к его имени окончание Дас слепой слуга. Отец и мать Сурдаса, уставшие от нищеты, иногда вымещали досаду на слепом сыне. На ком еще ее выместить?
Мы никогда не были особенно удачливы, но с тех пор, как ты родился, несчастье одно за другим сыплются нам на голову. Это ты принес в нашу судьбу дурную карму. То и дело слышал он их попреки.
Так и рос, бедный мальчик, лишенный родительской любви и заботы. Но то, что для обычных людей было бы проклятием, для него обернулось величайшим благословением.
Ему не оставалось ничего, кроме как молиться Богу, и просить у Него о защите, которую не давали ему родители.
Слезные молитвы сами собой складывались в стихи. Оставаясь наедине с собой, Он пел их, подыгрывая себе на тампуре, и они приносили ему счастье и утешение.
Шесть лет прожил слепой мальчик, в нелюбимом холодном доме, пока не случилось событие, перевернувшее его судьбу.
Однажды в их деревню их деревню посетил богатый кшатрий, встретил брамана Рамдаса, он проникся к нему доверием и попросил его провести жертвоприношение по всем правилам ведическим.
Награду он дал ему два золотых мохура — целые состояния по тем временам. На радостях Рамдас созвал семью и гордо показал им две увесистые золотые монеты.
Этих денег нам хватит, чтобы припеваючи прожить несколько месяцев, завтра же съезжу на рынок и накуплю съестных припасов. Он завязал монеты в платок, положил его в нишу у изголовья и счастливо заснул.
Наутро по пробуждению Рамдас тотчас протянул руку к заветному узелку, но шарившая в темноте рука его не находила.
Он зажег лампадку и к своему ужасу обнаружил, что узелок бесследно пропал. Вся семья проснулась от причитаний Рамдаса. Поняв, в чем дело, все присоединились к Нему и стали громко рыдать, проклиная судьбу, все, кроме маленького Сура, который никак не мог понять, из-за чего сокрушаются его родители.
Не видя причин для скорби, он по наивности своей попытался было утешить их. Зачем ты плачешь? Разве ты не знаешь, что все в руках Бога?
Вспомни лучше о Нем. Вчера, когда Он послал нам эти деньги, ты забыл о Нем и решил, что деньги пришли к тебе сами. Сегодня Он просто напомнил тебе и себе о том, что все в Его руках.
Он дал вам эти деньги, и Он же их забрал. Бестактные слова слепого ребенка только сильнее разгневали отца. Замолчи, несчастный! Ты еще смеешь меня учить, из-за тебя все наши беды.
Ты, должно быть, совершил какие-то страшные грехи в прошлой жизни и потому сейчас родился слепым. Теперь проклятие, тяготеющее над тобой, распространяется на всю нашу семью.
Вчера мне, глупому, показалось, что удача улыбнулась мне, но не тут-то было, недаром говорят, что от кармы никуда не уйдешь. Рамдас продолжал причитать, а мальчик стал думать над его словами. Так ли это?
Неужели действительно нельзя уйти от своей кармы? Разумеется, сами мы не можем изменить судьбу, но Бог может все. Не Он ли посылает мне сегодня возможность уйти-таки от своей кармы?
— Не нужно плакать, — сказал маленький Сур. Зачем гневить своей неблагодарностью всемогущего Бога? Если ты так хочешь вернуть эти деньги, я найду их для тебя. Только ты должен пообещать мне одну вещь. Какую еще?
Обещай, что позволишь мне сегодня же уйти из дома. Слова мальчика показались отцу подозрительными. — Не сам ли ты припрятал эти деньги?
— А ну, если ты так хочешь уйти, то уходи. Тебя здесь никто насильно держать не станет. Главное, найди эти деньги. Мальчик просиял.
— В углу под твоей кроватью есть мышиная норка. Разрой ее, и ты найдешь в ней узелок с монетами.
Когда деньги чудесным образом нашлись, родители вдруг почувствовали прилив нежности к слепому сыну. В конце концов, не каждый день творятся такие чудеса.
Кто его знает, что еще сможет найти их ясновидящий сын. Пошептавшись между собой, они стали уговаривать Сура: Сынок, зачем тебе уходить? У нас есть деньги, значит, будет и еда. Оставайся дома.
Вот когда все запасы кончатся, может отправляться в путь на поиски удачи, а сейчас куда тебе торопиться? Но сур был настроен решительно. Воля ваша!
Но если оставите меня дома, то пеняйте на себя, деньги опять пропадут. Попомните мое слово. С таким аргументом сложно было спорить.
Родители смирились, они поцеловали его на прощание и благословили, а Сур взял посох, дорожную суму и вышел из дома. Благо, оглядываться ему вслепому было не надо.
Испытание славой и уход
Ноги и бог, находящиеся в сердце, сами вели его по дороге. Испытание славы. Он шел весь день и к вечеру достиг берега какого-то пруда. Здесь он остановился на ночлег, намереваясь утром снова отправиться в путь.
Сур устроился под баньяновым деревом, напился воды и по привычке стал петь, обращаясь к Богу. Ничего другого он не умел. Песня сама лилась у него из уст.
Он пел о том, как душа уходит от Бога, покидая свой родной дом, и о том, как потом без конца скитается по этому миру в поисках счастья, Когда же ты позволишь суру, скитальцу нищему, домой вернуться?
Как раз в это время к пруду подошел богатый браман из близлежащей деревни. Он сел на берегу и заслушался его пением.
Мальчик пел красивым, высоким голосом, раскачиваясь в такт пению. Но какая тоска, но такая тоска звучала в нем, что было непонятно: поет он или плачет.
Чистый звук этого голоса проникал в самое сердце и отзывался в нем слезами. Браман сидел и слушал, не замечая того, что слезы сами катятся у него из глаз.
Когда мальчик закончил петь, растроганный браман завел с ним разговор. Слово за слово, Сур рассказал ему свою историю.
Простота и чистота мальчика растопили сердце Брамана, а история про золотые монеты привела его в восторг. Может, ты и мне поможешь? У меня куда-то запропастились 10 лучших моих коров.
Три дня их ищу, ума не приложу, где они могут быть. Если ты поможешь мне их найти, я отдам тебе две коровы.
Коровы твои мне ни к чему, но раз уж ты спросил, то я отвечу: в соседней деревне живет богатый землевладелец. Это он увел ночью твоих коров и спрятал их у себя во внутреннем дворе, там, где стоят на привязе его лошади.
Созвав односельчан, Браман отправился вызволять коров. Мальчик, как в воду глядел. Коровы нашлись там, где он сказал. Обрадованный браман вернулся на берег пруда. Сур, я привел тебе двух обещанных коров.
Господь с тобой, зачем мне твои коровы? Я нищий странник, я не для того ушел из дома, чтобы заводить коров. Тебе же нужно чем-то жить. Ты ушел из родительского дома. Кто тебя прокормит? Ты прав.
Когда-то я ушел из дома отца своего небесного, и пока не вернусь туда, буду без конца скитаться в этом бесприютном мире. Но мой Господь даже здесь заботится обо мне, Он прокормит меня, так же, как кормит всех остальных.
Браман, однако, не унимался. Да, сур, Господь заботится о тебе, поэтому Он послал мне, тебя мне, меня тебе. Прими мою заботу как заботу Господа.
Браман стал уговаривать мальчика, и в конце концов тот согласился пожить несколько дней на берегу пруда. А обрадованный браман на следующий день созвал односельчан, они соорудили мальчику хижину и стали приносить ему еду.
Утром и вечером Сур пел свои грустные песни-молитвы о разлуке с Господом. И люди из деревни толпами приходили, чтоб послушать Его.
Молва о юном прорицателе быстро разнеслась по окрестностям, и народ потянулся к Нему со своими бедами. Сур находил пропажи, благословлял пары на зачатие детей, давал советы или просто помогал людям добрым словом.
Очень скоро благодарные крестьяне построили ему просторный дом и натащили туда всякого добра. Какое-то время спустя у Сура появились ученики, последователи, верные слуги, готовые исполнить любое его желание.
Так прошло 12 лет. Неожиданно для себя слепой бездомный бродяга превратился в знаменитого гуру, нищего — в богача.
Все поменялось в его жизни, и только тоска по Богу, заставившая его некогда пуститься в путь, осталась той же самой,
нет, стала еще сильнее. Переполняя его сердце, она изливалась в виде грустных песен и мешала спать по ночам. В одну из таких бессонных ночей сур стал думать.
Я отправился на поиски Бога, но майя снова поймала меня в свою ловушку. Я живу в роскошном доме, как лесная птица в клетке, и пою свои песни на потеху толпе. Неужели ради этой дешевой земной славы я отказался от всего? Завтра же ноги моей здесь не будет.
Наутро он попросил ученика позвать родителей. Благо до родной деревни было недалеко. Поклонившись, Сурдас сказал: «Простите меня за все, я приносил вам одни несчастья, этот дом, и все, что в нем есть, отныне ваше.
Благословите меня на то, чтобы я нашел Бога, а не попал опять в капкан майи».
Родители плакали, ученики растерянно переглядывались, а Сурдас, не произнеся больше ни слова, взял тот же посох и суму, с которой когда-то пришел на берег пруда, и как 12 лет назад, не оглядываясь, вышел из дома.
Некоторые ученики, бросив все, отправились за ним, другие, выйдя на дорогу, с тоской смотрели вслед уходившему навсегда учителю.
Переезд Сурдаса на Гогат
И своим более решительным собратьям Сурдас шел вперед, и как и тогда, сам Бог вел его навстречу самому себе. Сурдас шел в Врадж, место, где Кришна вечно являет свои игры. Через несколько дней он уже был в Мадхуре.
Придя на берег Ямуны, Сурдас омылся в ее водах в Вишрам-гхатах и хотел был обосноваться где-то поблизости, но тот же внутренний голос, который привел его сюда, сказал ему: «Нет, твое место не здесь».
Он сел и стал думать: «Почему? Если я поселюсь здесь, то народ, как всегда, потянется ко мне. Однако это уже не берег безвестного пруда, это берег Ямуны в Матхуре, место рождения самого Кришны.
Если слава земная настигнет меня здесь, то я невольно стану соперником Кришны. Люди будут приходить сюда ради меня, а не ради Его. Для этого ли я оказался здесь?
Я пришел, чтобы стать слугой, и теперь должен быть очень осторожен. Кришна снова проверяет меня, действительно ли я хочу стать слугой. Или предпочитаю оставаться Господином. Небольшой комментарий.
Майя не выпустит человека из своих сетей, пока не убедится в его абсолютной искренности. По много раз на дню она ставит нас перед выбором, проверяя,
чего мы хотим — стать Богом или Его слугой. Искренность - это не что иное, как способность всегда делать правильный выбор. И в этом смысле искренность - это синоним бдительности.
Покинув Мадхуру, Сурдас вместе с горсткой своих верных учеников поселился на берегу Ямуны между Мадхурой и Агрой, в уединенном месте под названием Гогат.
Но разве может остаться уединенным местом то, в котором живет святой? Скоро череда людей потянулась к Суру, однако на этот раз он был осторожнее.
Он привечал всех, кто приходил послушать Его песни, и кормил всех голодных, благо люди приносили для Него много еды, но когда люди жаловались о пропажах, он отвечал им: найдя своих коров, вы не станете счастливее.
Мне это тоже не принесет счастья. Давайте я лучше научу вас искать Бога, а коровы найдутся сами. Одни из просителей уходили разочарованные, а другие соглашались на предложение Сура.
Так день ото дня число его учеников росло, а вместе с ним и его слава. Однако Самсур понимал, что может побудить людей искать Бога, но привести их к Нему не может.
Он оставался слепым, заглядывая в свое сердце, он видел только тьму, словно уперся в стену и не понимает, как ее обойти.
Сур знал, что Кришна рядом, что Кришна никогда не покидал его сердце, но знать еще не значит видеть, поэтому в неподдельном смирении своем Сур постоянно молил Господа послать Ему духовного учителя.
Встреча Сурдаса с Валлабхачарьей
Подобные молитвы не остаются без ответа. В один прекрасный день учитель пришел к Суру. Как-то ученики рассказали ему, что неподалеку от них разбил лагерь Валабачария, основатель движения Пушти Марга. Пропущу комментарий.
Говорится, что Бог посылает нам того Учителя, которого мы заслужили.
Имя Валлабхачарьи уже при жизни было овеяно легендами. Люди из уст в уста передавали рассказы об удивительном мальчике, успевшем обойти два раза пешком всю Индию и победившем в диспутах величайших знатоков Писаний.
Валлабхачарья восстановил практически исчезнувшую с лица земли школу бхакти, основанную великим вайшнавом прошлого Вишнусвами.
В 11 лет, завершив изучение вед, Упанишад и Пуран, он отправился в свое первое паломничество по Индии.
Во время этого первого путешествия, когда ему исполнилось 13 лет, он победил великого знатока шастр, местный раджа в знак его победы совершил канака-абхишеку, осыпал мальчика золотыми монетами.
В тот же год Валлабха впервые пришел во Врадж. Здесь, во Врадже, Валлабха молил Кришну открыть ему путь спасения для падших лишенных духовных наклонностей людей Кали-Юги.
Как им от рождения оскверненным множеством пороков соприкоснуться с Господом чистейшим из чистых.
В ответ на его молитвы: на берегу Говинда-гхаты, в Гокуле, в экадаши светлой половины месяца шравана, ровно в полночь Валлабхачарья получил откровение. Сам Кришна пришел к нему и посвятил его в восьмисложную Брахма-самбанда-мантру, мантру, позволяющую Дживи, душе восстановить отношения с Кришной. Шри Кришна Шаранам Мама, Кришна, мое единственное прибежище.
Как грязные источные воды, вливаясь в Гангу, становятся столь же чистыми, как и сама Ганга, так и джива-душа, через вручение себя Господу и отказ от самости, восстановив утраченную связь с Ним, избавляется от всей своей скверны, увидев
Господа и услышав мантру из Его уст, Валлабха, переполняемый восторгом, сочинил знаменитый бхаджан на санскрите, который до сих пор поют во всей Индии, Мадhураштаку, восемь станцев, прославляющих сладость Господа. Уста Его сладкие и сладостен лик, глаза Его сладкие, улыбка сладка, сладкое Его сердце и поступь сладка, в изначальном Господе сладости все исполнено вечной сладости.
Так возник Пушти-марга, путь милости, путь спасения и очищения души через спонтанные духовные эмоции, которые нисходят на ищущего истину человека от духовного учителя, соединяющего его с Кришной.
Десятки тысяч людей приходили к Валлабхе, прося Его дать посвящение в этот путь. Снова уже в качестве великого ачарьи Валлабха отправился во второе паломничество вокруг Индии, но ему пришлось прервать свое путешествие.
Шринатхджи, божество Мадхавендры Пури, придя во сне к Валлабхачарье, позвал его во Врадж.
Во время этого второго посещения Враджа Валлабха со своими многочисленными учениками и последователями пришел на берег Ямуны к Гокату. В тот момент ему едва исполнилось 17 лет.
Сурдас был на год старше него. Сур много слышал о Валлабхе, поэтому просил учеников устроить ему встречу с ним.
Валлабхачарья тоже слышал о слепом певце, своем ровеснике, который собрал вокруг себя сотни последователей и был рад встрече с ним. Так встретились два юноши, два брамана, два поэта, два музыканта, два великих учителя.
Будь они обычными людьми, ревность и дух соперничества наверняка омрачили бы их встречу.
Но они не были обычными людьми, и потому им нетрудно было понять и по достоинству оценить друг друга; ревность и любовь к Богу несовместимы.
Валлабхачарья давал вечерний даршан. Он сидел на возвышении, а его ученики задавали ему вопросы.
Увидев Сура, смиренно кланяющегося ему издалека, Валлабхачарья подозвал его и попросил: Я много слышал о тебе и о твоих песнях. Прославь Господа, Сур! Я хочу послушать тебя.
— Как прикажешь, мой Господин. Сур достал свою танпуру и стал привычно перебирать струны. Слова грустной песни, как это всегда было, сами полились из его уст.
О Хари, покровитель всех падших, убогих и сирых, о Господь, воссиявший над грешным и суетным миром.
О, надежда всех тех, кто навеки утратил надежду, я стою пред Тобою сегодня, последний невежда, от вражды задыхаясь и плача от боли и горя, будто в лодке решил переплыть я самсары бескрайнее море.
Что мне делать теперь, как на бурных волнах удержаться, кто поможет мне, глупому, с моей коварной сражаться? Люди с таями хищными в поисках счастья здесь бродят, черной завистью, ядом и злобой змеиной исходят.
О, надежда всех тех, кто не вправе лелеет надежду! Мне всю правду открой, расскажи: неужели я грежу?
Ты, не ставший судьей, отказавшийся от осуждения, от джамилии и путани, вечное давшей прощение, подари же свободу мне, ослепленному горем изгою, ибо милость даруют лишь тем, кто ее недостоин.
Как завороженные, слушали спутники Валлабхачарьи и ученики Сурдаса пение слепого. И только сам Валлабхачарья, казалось, не оценил пропетой песни. Зачем ты плачешь, Сур?
Если все здесь будут только плакать, то кто станет радоваться? Все и так знают, что душа забыла Бога, все знают, что, отвернувшись от Бога, душа погружается в грехи. Какой смысл в твоих причитаниях?
Не лучше ли тебе просто славить лилы Господа, которые одни могут вызволить душу из этого рабства.
Скорбно опустил голову Сур, услышав эти слова: — Ты прав, мой Господин, но что я знаю о лилах Господа и кто я такой, чтобы петь о них? Ступай, Сур, омойся в святых водах Ямуны и снова приходи сюда.
Я покажу тебе лилы Господа. Тут же на берегу Ямуны Валлабхачарья дал посвящение слепому певцу. Он открыл ему Брахма-самбандха-мантру. Так Сур стал Сурдасом.
В тот момент последние препятствия, мешавшие ему приблизиться к Кришне, были устранены, и стенка, о которую он упирался, разрушилась.
Видение игр Кришны Сурдасом
Пропущу длинный комментарий про последнее препятствие. Да, в посвящении Сурдасу Валлабхачарья стал рассказывать ему лилы из десятой песни «Шримад-Бхагаватам». И тот затаив дыхание слушал его.
По милости учителя игры проявились в сердце слепого певца, и он отчетливо увидел их своим внутренним взором. Когда же Валлабха кончил свой рассказ, он снова велел Сурдасу: Теперь пой об этих лилах, а я буду слушать.
Спой о празднике, который устроил щедрый Нанда, когда у него родился долгожданный сын. Не все ж тебе плакать, сурдас. И снова сурдас взял тампуру, и снова пальцы его стали перебирать струны.
Он сосредоточился, и неожиданно лила Господа во всех подробностях предстала перед его взором. Ему нужно было только запеть, чтобы все остальные тоже увидели ее.
Он видел, как ликуют жители Гокулы, как бегут они пестрой, веселой толпой со всех сторон ко двору Нанда Махараджи, как пастушки
с подведенными сурьмой глазами, наряженные в лучшие шелковые сари, несут золотые подносы с подарками, как степенные браманы в разноцветных
тюрбанах и ярких праздничных дхоти безустали повторяют ведические гимны, сулящие благополучие ребенку. Как степенный Нанда Махараджа с окладистой бородой, тилакой из сандаловой пасты на
лбу, в шелковых одеждах, сияющий и счастливый, стоит у себя во дворе, раздает браманам груды золотых монет, драгоценных камней, полные меры зерна.
А те в ответ благословляют ребенка расти сильным, здоровым и стать настоящим пастухом; как женщины надевают на младенца амулеты и драгоценные украшения;
он слышал радостное мычание коров, восторженные крики павлинов, кваканье лягушек и мелодичное пение кукушек, барабанный бой, звуки гонгов, пастушеских флейт и рожков. По милости гуру он оказался там, в Гокуле,
во дворе Нанда Махараджи, и сердце его, подхваченное волной всеобщего ликования, радостно забилось.
Он увидел, как те счастливые жители Гокулы, которым было разрешено взглянуть на новорожденного, сгрудились вокруг его колыбельки и не могут оторвать от него восхищенных глаз.
А слуги Нанды настойчиво просят их выйти из родильных покоев и дать Яшоде возможность покормить младенца. Он увидел, как ликующие пастухи расходятся по домам и начинают
украшать Гокулу в честь великого праздника — рождения сына Нанда Махараджи.
Вся Гокула поет, все коровы мычат, в доме Нанды родился Гопал, все лягушки ликуют, павлины кричат, пастухи загудели в рожки, и пастушки с дарами спешат ко двору, в доме Нанды родился Гопал, пастухи подаили коров поутру и в свои задудели рожки.
Так учитель дал слепому от рождения певцу способность видеть то, что скрыто от зрения обычных людей, мнящих себя зрячими. Пусть эта милость, милость, снизошедшая в этот вечер на Сурдаса, уже никогда не покидала его.
Валлабхачарья продолжил свое странствие по Враджу, и Сур, со всеми своими учениками, которые тоже приняли посвящение у Валлабхи, сопровождал его.
В какое бы место Враджа они ни приходили, Валлабха просил Сурдаса петь об играх Господа, происходивших там, и сразу же лилы проявлялись в сердце слепого поэта.
В конце концов Валлабха привел Сурдаса на Говардхан, в храм Шринатхаджи, к божеству Мадхавендры Пури. Он подвел его к алтарю и опять приказал петь. Сурдас запел.
Ого пал, наплясался я довольный в этой жизни, наряжался я в одежде вожделение, и гордыня украшала мою шею, словно золоченый талисман, я рядился в ожерелье из соблазнов, на руках носил браслеты искушений, был
позор земной моей походной песней, барабаны лжи свою стучали дробь, страсти в сердце трубы дули громко, марш-бросок душа свой совершала, лоб мой на виду у всех бесстыдно тилакой корысти украшала.
Я плясал свой танец, танец счастья, а тебя забыв, тебя оставив. Наплясался я довольный в этой жизни, и теперь хочу тебя лишь только славить.
Услышав эту песню, Валлабха улыбнулся: Ты прав, Сурдас, твое путешествие окончено. Я привел тебя к Господу. Отныне твое место здесь, в этом храме, у лотосных стоп Гопала.
Радуй его своими песнями каждый день, и ты достигнешь совершенства. В сердце твоем больше не осталось и следа невежества.
Служение Сурдаса божеству Шринатхджи
Как только ты захочешь запеть о Господе, он сам будет проявляться в нем. В угоду Кришне. Так Сурдас поселился на Говардхане. Каждый день он приходил в храм Шринатхиджи и пел для него свои песни.
Но иногда, послушный зову сердца, он переправлялся через Ямуну и несколько дней, а то и недель жил в Гокуле, месте рождения Кришны. Именно там случилась история, связанная с его знаменитой песней.
Да кири хари, нагнам нангнам нангнам. Полюбуйтесь на Господа, люди, на красу нагую Его. В то время, когда произошла эта история, Валлабха уже покинул этот мир, признанным главой всех вайшнавов стал его сын Виталнатха.
Он поселился в Гокуле и каждый день сам ухаживал за божествами Наванита Прии — Кришны, любителя масла. Рано утром он пробуждал Его, умывал, кормил, наряжал в роскошную одежду.
А Сурдас, когда приходил в Гокулу, прославлял в храме Кришну в своих песнях. Во время утренней службы, которая называется мангала-арати,
вайшнавы собираются перед алтарем в храме, чтобы восхититься неувядающей красотой Кришны, избавиться от чар тленной красоты этого мира, блеклого отражения изначальной красоты Господа.
Во время этой службы, когда открывался алтарь, Сурдас по установившейся традиции начинал прославлять неповторимую красоту Кришны, которую видел очами своего сердца.
К изумлению всех присутствовавших, слепой каждый день описывал те наряды, в которых представал Кришна.
Летом в Чандана-ятру, когда божество с ног до головы украшают сандаловой пастой, Он пел о том, как прекрасен Кришна, покрытый золотистым сандалом. В сезон дождей,
когда все вокруг покрывается свежей зеленью и божество одевают в зеленые одежды, алтарь украшают цветами и листьями, он воспевал Кришну, прячущегося в кунжах Вриндавана.
Зимой, когда Виталнатха облачал Кришну в одежды из красного бархата, Сурдас восхищался красотой Кришны, одетого в золото и пурпур и украшенного алыми розами.
Люди восхищались песнями Сурдаса, но в сердце некоторых вайшнавов они зародили сомнения. Набравшись смелости, трое таких сомневающихся обратились однажды к Виталнатху.
Госайнджи, не рассказываешь ли ты Сурдасу, в какие одежды собираешься нарядить Кришну сегодня. А иначе, как может слепой человек так точно описывать украшения Кришны?
Сурдас не слеп, слепы вы, глупцы, потому что думаете, что можете увидеть красоту Кришны материальными глазами. Кришна даровал Сурдасу зрение, которым он всегда созерцает Его красоту в своем сердце.
Мы верим, но не мог бы ты завтра нарядить Кришну так, как еще никогда Его не наряжал? Кому от этого будет хуже? Знаете ли вы, что ваше сомнение оскорбительно?
Тот, кто отказывается верить в великого вайшнава, в конце концов, перестанет доверять самому Кришне, и начнет верить только собственному уму. Опомнитесь, одумайтесь. Но вайшнавы настаивали, тогда Виталнат улыбнулся.
Похоже, что сам Кришна вложил это сомнение в ваше сердце. Через вас Он хочет прославить Своего бхакту. Будь по-вашему, завтра я наряжу Кришну так, как Его не осмеливался наряжать ни один пуджари.
На следующее утро Виталнат, как всегда, пришел в храм и взойдя в алтарь за закрытым занавесом, стал поклоняться Кришне.
Знойное лето было в самом разгаре, разбудив Кришну, омыв Его прохладной водой из Ямуны и накормив сладостями,
Виталнат надел Ему на руки жемчужные браслеты, на ноги — колокольчики из серебра, повесил несколько ниток из крупного жемчуга на грудь, в уши вдел огромные жемчужные серьги в виде цветов, нарисовал на Его лбу красивую тилаку, продел кольцо в нос и все.
Больше Виталнат ничего на Него не одел. Он прислушался к своему сердцу, сердце было спокойно. Он понял, что Кришна дает ему разрешение.
Кришна хотел прославить Сурдаса и потому был готов предстать сегодня перед всеми без одежд. Протрубив в раковину, Виталнат отдернул занавес.
Увидев обнаженную красоту Кришны, все ахнули, но тотчас перевели взгляды на Сурдаса. Он должен был начать петь, но Сурдас молчал.
Он скромно стоял, потупив взор. Возникла неловкая пауза, когда один из сомневавшихся подошел к Сурдасу и с легким вызовом спросил
его: «Сурдас, почему же ты сегодня молчишь? Почему не описываешь сегодняшние украшения Кришны? Спой. Мы хотим услышать от Тебя о Его красоте. — Сегодня слова застревают у меня в горле. Никогда еще я не видел такой красоты.
Я не нахожу слов, чтобы описать ее. Этот ответ только усилил сомнения вайшнавов. Каждый день ты описывал его красоту. Что случилось с тобой сегодня? Почему именно сегодня слова застряли у тебя в горле?
Смущение не позволяет мне петь. Я не знаю, кто, кроме Яшоды, видел моего Кришну в таком наряде. О, Сурдас! Отбрось свое смущение, расскажи нам о красоте Кришны, мы хотим увидеть ее твоими глазами.
Хорошо, братья мои, если вы так хотите, я спою. Только умоляю вас, опустите свои глаза. Материальными глазами невозможно увидеть красоту Кришны. Если вы хотите узреть ее, попытайтесь увидеть ее своими ушами. Сурдас запел.
Полюбуйтесь на Господа, люди, на красу нагую Его. Только жемчуга, нитки тяжелые украшают тело Его, и блаженства дивные волны источает тело Его от стыда, Камадев взгорелся, красоту увидев Его, свежесбитое масло украдено, алый рот украшает Его, красоту увидев волшебную, рассмеялся смущенный Сыр, полюбуйтесь на Господа, люди, на красу нагую Его.
Песни разлуки и благословение
Там еще много. Много лет прожил во Врадже Сурдас, в Гокуле, на Говардхане.
А потом, когда толпы паломников стали мешать его баджану на берегах Чандра-Саровара, там в своей хижине или в храме на вершине холма он каждый день сочинял песни, иногда веселые, исполненные счастья встречи с Ним, иногда грустные, проникнутые чувством разлуки.
В песнях этих отразилась чистая любовь обитателей Враджа. Вот одна из этих песен. Что-то случилось с погодой, с погодой во Врадже. Стоит мне тучу завидеть, все плачу и плачу.
Кончился дождь, но в глазах не кончаются слезы, осень настала, очистилось небо от туч, вроде подсохла земля, только слезы текут да текут. Нет, никогда не бывало во Врадже таких бесконечных дождей.
Люди лампадки зажгли, значит, скоро зима. Землю окутал туман, затаилась на небе луна, сердце льдышкой застыло в груди, если не память, до смерти замерзли б, наверное.
Нет, никогда не бывало во Врадже такой беспросветной зимы. Юги минули, весна наконец приползла, чтобы измучить меня и сердце мое расстравить.
Податий сборщик жестокий, привел весну комадев, нищие мы, нечем нам больше платить за Твои ароматы. Нет, никогда не бывало во враже, такой невеселой весны.
Адское пламя сжигает меня, значит, лето уже на дворе, белое солнце палит целый день, да и ночью прохлада не жди, нет молока, у коров, даже слезы в глазах пересохли, пыль обжигает, как угли, и тлеющий уголь в груди нет, никогда не бывало во врадже такой нестерпимой жары.
Тучи опять собрались, значит, снова мне плакать, снова смотреть пред собой и снова секунды считать, снова месить на дороге тяжелую вязкую слякать, снова падать на землю, и снова корявый томал обнимать.
Нет, никогда не бывало во враже такой безысходной тоски. Что-то случилось с погодой, с погодой во Врадже, с тех самых пор, как Акрура приехал сюда.
Говорят, что однажды сама Радхарани пришла к Сурдасу и сказала: Люди называют тебя сурдасом только потому, что сами слепы. Но для меня ты сурьядас — слуга, подобный Солнцу. Сурч — значит Солнце.
С тех пор под некоторыми своими песнями Сурдас стал ставить подпись Суръя дас, но чаще по привычке или из смирения по-прежнему подписывался слепой слуга.
Встреча Сурдаса с императором Акбаром
Так уж повелось в этом мире, что здесь слепые мнят себя зрячими, а зрячие предпочитают притворяться слепыми. Встреча с императором Акбаром. Долгую жизнь прожил Сурдас. Но 50 с лишним лет он пережил своего учителя.
Много чудес он сотворил, но самое большое чудо - написанные им песни, которые до сих пор поют благодарные люди. Каждый день он пел в храме для Шринатхаджи, никогда не повторяя своих песен.
Каждый день новые и новые чувства любви переполняли его сердце и выливались из него новыми стихами.
Маленький родничок любви, когда-то по милости учителя забивший в его сердце, превратился в океан эмоций. Сурс Сагар, написанный на простом языке враджа, эти песни западали в сердце людям, и они заучивали их наизусть и пели повсюду.
Говорят, что однажды даже повелитель империи великих моголов Акбар услышал песню Сурдаса. Вот как это случилось. Любимому музыканту Акбара Тансену так понравилась песня Сурдаса, что он выучил ее и спел перед императором.
Одни хулят, другие прославляют, одни хотят убить, другие верно служат, одни считают дураком последним, другие его мудрость превозносят, одни колени преклоняют молча, другие в ересях веняты в лицемерии, но тот, кто служит Кришне, безразличен к хуле и к похвале, к бесчестию и к почету: нет горя для Него, как нет и счастья, Сурдас говорит: лишь тот, кто так живет, способен каждый миг общаться с Кришной.
Слова этой песни так поразили Акбара. Неужели на земле есть человек, который безразличен к хуле и к похвале? Неужели есть в этом мире тот, кто каждое мгновение жизни может созерцать Бога?
Акбар искренне почитал святых всех традиций, он понимал, что святость не знает границ. Тансен, скажи мне, как встретиться с тем, кто написал эти слова? Он живет во Враже, его зовут Сурдас.
Он поет и пишет свои песни только для Бога, Гопала, установленного в храме, венчающем Холм Говардхан. Вход в этот храм для тебя заказан, о великий император.
Акбар не обратил внимания на плохо скрытый сарказм, содержавшийся в ответе Тансена. Он был благодарен музыканту за то, что сказал ему о Сурдасе. Цари не признают слово «нет», поэтому ответ Тансена не обескуражил его.
Недолго думая, он отправил во Врадж своих соглядатаев, которым было поручено следить за всеми перемещениями Сурдаса. И когда однажды Сурдас оказался в Матхуре, Акбар послал за ним гонца с просьбой прийти к нему.
Сурдас смиренно согласился, в конце концов, согласно Ведам, в конце концов, согласно Ведам, к любому правителю следует относиться как к представителю Господа.
Во дворце Акбар оказал Сурдасу подобающие почести, усадил его на возвышение и попросил спеть какую-то песню. Сурдас запел, и всё ли ему было равно, где петь о Кришне, в храме или в Императорском дворце.
Не приказ великого падишаха исполнял он, но волю Бога, которую всегда чувствовал в своем сердце. Обратив взгляд своих невидящих глаз внутрь, он стал петь, словно обращаясь к самому себе.
О душа, ты покинула Кришну и стала скитаться в этом горестном мире, где похоть, гордыня и алчность, гнев и зависть на муки тебя обрекли.
Он запел надрывающую сердце песню от тщетности поисков счастья в этом мире. Его красивый чистый голос поднялся над Акбаром и толпой царедворцев, взлетел под высокие своды тронного зала, а потом устремился в бездонное поднебесье к Богу.
Души, маленькие серые души слушателей, разбуженные пением Сурдаса, встрепенулись и почувствовали, как у них вырастают крылья, как его голос уносит их с собой далеко-далеко, за пределы этого мира.
В зале воцарилась звенящая тишина, затаив дыхание, люди, забывшие о своих титулах и званиях, слушали слепого певца. Погибает пчела, равнодушный захлопнулся лотос.
Мотылек умирает в огне, птица чатака смотрит влюбленно на черную тучу, и олень попадает в силки, привлеченный мелодией флейты, океан беспощадный влюбленную рыбу швыряет на берег, и жена, разлученная с мужем, предает его тело огню.
Жизнь есть жертва, и жертва есть жизнь, а глядись и подумай, что ты видишь вокруг. Посмотри на зверей, на птиц, на жуков и на тварей морских.
Ты увидишь, что все здесь играют в любовь, все готовы платить за любовь непомерную цену. Даже здесь, в этом мире продажном, невозможно мгновение прожить без любви. В каждой твари земной жив прообраз любви.
Мы поем о любви, говорим о любви и любовью мы дышим, прославляем ее и хулим, на любовь возлагаем надежды, но боимся признаться в себе, что любовь иллюзорна без Бога. Почему ты не хочешь прозреть, человек?
Почему не желаешь признать своего Господина? Почему претендуешь на место Его? Что мешает тебе перед Ним преклониться? Сколько можно играть, глупец, притворяясь царем, неужели тебе до сих пор не прискучила скверная пьеса?
Бог тебя никогда не предаст, никогда не оставит, это Он дал тебе нос и уши, глаза, рот и кожу. Это Он дал отца и жену, мать и брата и сына. Сердце в грудь нам вложил, чтобы билось от счастья, стенало от горя, сжималось
от страха, но ты делаешь вид, будто Он ни при чем, все здесь слепы, кичась друг пред другом своей слепотою. Ты же знаешь, скупец, что тебя ожидает в грядущем: смерть только.
Но несколько дней, что тебя отделяют от смерти, ты бессмысленно тратишь на сон, на забавы, на игры мирские, на соблазны, хмельное вино и заботы о хлебе насущном.
О, глупец, перестань утешать себя сладкой ложью: Смерть не скоро придет. И придет ли вообще? За вратами ее есть одна пустота.
Как распутник боится огласки, прячет страх от других, так и ты, любодей, в страхе смерти живешь, притворяясь бесстрашным.
Так течет твоя жизнь, о бездарный глупец, осененный, ослепленный гордыней, ты блуждаешь во тьме, счастье ждешь, жаждешь славы и властью гордишься.
Попрошайка, притворщик, бесстыжий обманщик, подлец, возомнивший себя властелином подлунного мира, смерть раскроет обман, смерть покажет притворство твое, слушай, Сурдас, глупец, славь, пока еще можешь, имя всемогущего Бога.
Будь на месте Акбара другой правитель, едва ли Сурдас вышел бы из дворца живым. Царям не нравится, когда им говорят правду. Но Сурдас пел не для царя, он пел для Бога. Ему было все равно, понравится его песня царю или нет. А Акбар был достаточно мудрый, чтобы понять, Бог исполнил Его желание. Он хотел увидеть человека, независящего от мнения людей. И сейчас этот человек сидел перед ним и пел, подыгрывая себе на тампуре.
Акбар был в восторге от смелости и чистоты Сурдаса. И все же последнее сомнение оставалось у него. Вдруг он просто очень умен и разгадал, что у меня на сердце? Чтобы испытать Сурдаса, он попросил:
Мне понравилась твоя песня, Сур, но певцы во все века прославляли своих правителей, сложи-ка песню, прославляющую Мои подвиги, и я исполню любое твое желание.
Сколько великих певцов и до него, и после сломилось, предало свой дар и поставило его на службу самовластным тиранам.
Император и вся его свита снова замерли, и каждый про себя гадал, фальшивит или нет, на этот раз слепой поэт. Сурдас согласно кивнул и запел:
Наяву мы видим Его, и во снах мы видим Его, ранним утром видим Его, поздней ночью видим Его, на земле, на воде, в огне, в небесах мы видим Его, заглянувши в сердце свое, снова
памяти, слушал Акбар эту песнь и дивился силе любви.
И меня, слепого певца, поразила эта любовь, не осталось в сердце моем никаких желаний других, мне бы увидеть Его лицо, окунуться в Его глаза, да улыбку Его поймать, слепоту отринув свою, лишь об этом молит Сурдас.
свою, лишь об этом молит Сурдас. Обращаясь к падишаху, Сурдас как бы говорил ему: «Ты обещаешь исполнить любое мое желание — вот мое желание. Ничего другого я не хочу. Можешь ты исполнить это желание?
А если нет, то и я не буду исполнять твое желание. Акбар опустил голову от стыда. Он понял, что певец снова одержал победу над ним.
И чтобы как-то замять неловкость, он снова сказал: «Сурдас, ты поешь о том, что жаждешь увидеть Бога, но у тебя нет глаз, ты же слеп от рождения. Все слепые от рождения.
Мало кто хочет прозреть, но тех, кто этого по-настоящему хочет, Бог награждает зрением. Все остальные так и умрут слепыми. Хорошо, Сурдас, спроси у меня все, что я могу тебе дать.
Я готов подарить тебе земли, отдать под твою власть несколько деревень, наградить тебя золотом и драгоценностями. Есть у меня одна просьба, и я буду очень признателен тебе, если ты исполнишь ее.
Никогда больше не посылай за мной и не ищи со мной встречи. Ничего другого мне от тебя не нужно. Так закончилась единственная встреча слепого певца и повелителя империи великих моголов.
Акбар был смелым воином, привыкшим побеждать, но он понимал, что на этот раз потерпел поражение, в котором ему не стыдно было признаться. Сурдас вернулся к себе на Говардхана, Акбар остался в Агре, каждому свою.
Но встреча эта так запала в сердце Акбара, что он велел приносить любые стихи Сурдаса и щедро награжал каждого, кто приносил ему новую песнь - весть из духовного мира.
Завершение жизненного пути Сурдаса
Он даже приказал перевести их на персидский язык, чести которой не удостаивался никакой другой поэт. И, наконец, эпилог, завершение. Много еще историй рассказывают люди о слепом певце.
Говорят, что сам Кришна однажды предложил ему вернуть зрение. Но Сурдас отказался: «Я не хочу созерцать фальшивую красоту этого мира, если она заслонит от меня Твою красоту». Но нам нужно завершать рассказ о его жизни.
Каждый день Сурдас сочинял новые песни, хотя едва ли то, что он делал, можно назвать сочинительством.
Сам Господь пел о Себе людям этого мира, пользуясь Сурдасом как своей флейтой, и наслаждался звуками музыки, которые издавало чистое сердце Сурдаса. Чем дольше он жил, тем яснее ему открывался замысел Кришны.
Когда великие святые пророки рождаются в этом мире, они еще не понимают, для чего Господь послал их сюда. Но их врожденные преданность и смирение позволяют Господу даже и без их ведома осуществить через них свой план.
Однако постепенно замысел Господа становится ясен им самим и всем остальным людям, обладающим хоть каким-то духовным зрением.
Задним числом оглядывая жизнь таких избранников Господа, посланцев из духовного мира, люди начинают понимать, какое невероятное чудо Господь совершает через них в этом мире.
Витталнатх, сын и преемник Валлабхачарьи, глава Пуштимарга, был одним из таких людей. Это он назвал Сурдаса Сур-сагаром, океаном любви. И как бездонен океан, так же бездонно сердце Сурдаса: ни переплыть его, ни исчерпать.
Однако все в этом мире конечно; Сурдас, проживший долгую жизнь, 106 лет, отведенных ему Господом в этом мире, однажды почувствовал, что Господь зовет его назад.
Вначале он не придал значения этим знакам, ему было все равно, где служить Господу, где петь для Него свои песни. Но зов Господа в его сердце становился все настойчивее и настойчивее.
Тогда, перед тем, как уйти из этого мира, он решил сыграть еще одну лилу. Встав перед алтарем Шринатхджи, он дал Ему торжественный обет: Я не покину этот мир до тех пор, пока не напишу 125 тысяч песен, прославляющих тебя.
Около 100 тысяч уже написаны мною. Остается самая малость, последние 25 тысяч. В этот момент он услышал внутри явственно различимый голос Кришны: Не волнуйся, Сурдас.
Все 125 тысяч песен уже готовы, я позаботился об этом и сам написал недостающие от твоего имени.
Ошеломленный Сурдас подозвал к себе бхакту, который служил ему и помогал записывать песни. Ступай и посмотри, что там с моими стихами, все ли с ними в порядке.
Помощник его, удивившийся этому приказу отправился в комнату, где хранились записанные на пальмовых листах песни Сурдаса, и стал перебирать их.
Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что в каждом из разделов Сурсагара, собрания стихов Сурдаса, появились новые, неизвестные ему песни. Спутать их было невозможно — это были стихи самого Сурдаса, записанные его рукой, хотя помощник точно помнил, что никогда не писал их.
И только подпись под ними немного отличалась: Суршьям. Он вернулся к Сурдасу и сказал: «Не могу понять, что произошло. В собрании твоих стихов появились новые. Еще вчера их не было.
А теперь в каждом разделе есть стихи, подписанные неким Суршьямом. Это кто?» Довольно улыбнулся Сурдас и распростерся в поклоне перед Шринатхи. Ты исполнил мое желание, больше меня здесь ничего не держит.
Говори мне, что делать дальше. «Возвращайся ко мне без промедления, я жду тебя». Храня слова Кришны как самую большую драгоценность, Сурдас отправился в обратный путь.
Долго шел он, старый, сгорбленный человек, расстояние, отделяющее храм Шринатхи на вершине Говардхана от его хижины на берегу Чанд- Саровора. Был уже поздний вечер.
Придя домой, он поклонился священному озеру и флагу на вершине храма Кришны. Сурдас думал, что делать теперь, и понял, что в сердце его осталось еще одно желание.
Он хотел уйти из этого мира в присутствии сына и преемника Валлабхачарьи, Шри Виттхалнатха. Мои учителя были так добры ко мне. Благодаря им я, рожденный слепым, прозрел. Благодаря им я увидел духовную реальность.
Как я могу покинуть этот мир, не выразив своей благодарности? Кто знает, что сталось бы с этой заблудшей душой, если бы не они? Кришна исполнил так много моих желаний, пусть же исполнит и это последние. С этой мыслью Сурдас мирно уснул в своей хижине. На утро он проснулся позднее обычного и понял, что сегодня уже не сможет дойти до храма.
Слуга помог ему встать и по просьбе протянул ему тампуру. Пальцы Сурдаса стали привычно перебирать струны, и скоро новая песня сама полилась из его сердца. Он прощался с миром.
Слуга, глотая слезы, записывал слова прощальной песни, а когда пение кончилось, спешно отправил посыльного в храм, чтобы сообщить Вайшнавам, что Сурдас готовится уходить из этого мира.
Тем временем Виталнатх, как всегда, пришел в храм Шринатхаджи, чтобы нарядить Кришну и провести для него утреннюю службу. Все в храме было по-прежнему.
Только Сурдаса, который каждый день сидел перед алтарем и пел свои песни, не было этим утром. Где Сурдас? спросил Виталнатх. Махарадж, сегодня Сурдас решил петь для Господа на берегу Чандра-саровара.
Сразу всё понял Виталнатх. Обращаясь к вайшнавам, собравшимся в храме, он сказал: «Возьмите с собой то, что нужно, чтобы проводить корабль Пушти-марги в последнее плавание. И, не мешкая, отправляйтесь в хижину Сурдаса.
Я сам тоже скоро приду туда. Он собирается покинуть этот мир. Сурдасджи закончил петь и погрузился в размышления о Кришне и о своих учителях. Душа его, готовящаяся вернуться к Богу, разрывала все связи с этим телом.
Он сидел неподвижно, вобрав внутрь жизненный воздух и не подавая признаков жизни. Вайшнавы, прибежавшие к нему из храма, решили, что он уже оставил тело.
Тотчас они отправили гонца с этим известием в храм к Виталнатху. Завершив службу, Виталнатх тоже поспешил к Сурдасу. Подойдя к его бездыханному телу, Виталнат взял Сурдаса за руку.
Сурдасджи, как ты чувствуешь себя? ласково спросил он. В тот же миг Сурдас открыл глаза и, к общему удивлению, поклонился Учителю. Ты пришел? Я думал о тебе.
Спасибо тебе, махарадж, что пришел ко мне. Ты всегда был беспричинно добр ко мне.
Сейчас, как никогда, я нуждаюсь в твоих благословениях. Я очень хотел сказать тебе в последний раз перед уходом, как благодарен тебе», — снова запел Сурдас слабым старческим голосом, в котором дрожали слезы.
Мой учитель открыл мне слепые глаза, но сегодня я снова ослеп.
Не могу разглядеть, кто стоит предо мной, сам ли Бог, что обличие принял Его, и Учитель, пришедший, как Бог, тихо плачет смиренный падший Сурдас, слезы счастья текут из невидящих глаз. Сурдас замолчал.
Кто-то громко всхлипывал, кто-то молча глотал слезы, пауза длилась без конца. Наконец Ветолнат снова взял руку Сурдаса за руку. О чем ты сейчас думаешь, Сурдас? О чем? О чем мне сейчас думать?
Сурдас с трудом улыбнулся и снова запел. Глаза, словно птица чакора, любовь из них льется и льется, готова для них моя клетка, у сердца распахнуты двери, крадусь, чтоб поймать эту птицу, так близко она подпустила.
О, нет, улетела чакора, оставив пустым сердце Сурдаса. С этими словами душа сурдаса покинула бренное тело и вернулась в духовный мир.