Шримад-Бхагаватам 1.13.26
Bhakti Vijnana Goswami · Volgograd · 2004
Chapters
Понятие дхиры в Шримад Бхагаватам
Мы читаем «Шримад-Бхагаватам», 31-я глава, тринадцатый текст, да, и Дхритараштра покидает дом, текст двадцать шесть. Гатасвартам имам дехам, гатасвартам имам дехам вирактамуктабандханах,
Перевод и комментарий Шрилы Прабхупады. Того, кто отправляется в неизвестное удаленное место, и там, освободившись от всех обязательств, покидает свое пришедшее в негодность материальное тело, называют дхирой —
невозмутимым. В комментарии Нароттама дас Тхакур, великий преданный и ачарья школы гаудия-вайшнавов, поет: «О мой Господь, я зря прожил свою жизнь. Получив человеческое тело, я не поклонялся Тебе, о Господи.
И потому добровольно пил яд. Иначе говоря, человеческое тело предназначено только для того, чтобы углублять знания о преданном служении Господу, без чего жизнь исполнена тревог и страданий. А тому, кто загубил свою жизнь, пренебрегая этим, рекомендуется покинуть дом, забыв о своих родственниках и друзьях, и, освободившись от всех обязательств перед семьей, обществом, страной, покинуть тело в каком-нибудь незнакомом, уединенном месте, чтобы никто не узнал, где и как он встретил свою смерть.
Дхира — это тот, кто остается невозмутимым, как бы его ни пытались вывести из себя. Из-за нежных отношений с женой и детьми человек не может оставить семейный уют.
Такая чрезмерная привязанность к семье препятствует самоосознанию и того, кто все же оказывается в состоянии порвать эти отношения, называют невозмутимым, дхирой. А этот путь отречения для тех, кто разочаровался в жизни.
Непоколебимости в этом отречении можно достичь только в общении с истинными святыми и осознавшими себя душами, которые способны занять человека преданным служением Господу.
Искренняя преданность лотосным стопам Господа возникает только в том случае, когда пробуждается Трансцендентное стремление к служению, а это становится возможным в общении с чистыми преданными Господа.
Дхритараштре повезло: у него был брат, одно общение с которым позволило этой заблудшей душе достичь освобождения. Видура продолжает оскорблять Дхритараштру.
Он сознательно делает это для того, чтобы возбудить присущее всем кшатриям чувство чести. Кшатрии — это люди, которые с молоком матери впитывают понятие о человеческом достоинстве.
И здесь Видура объясняет, что даже если человек прожил свою жизнь напрасно, если у него есть хотя бы капелька собственного достоинства, перед концом, перед смертью, когда он почувствует приближение смерти, он не должен цепляться за эту жизнь.
На самом деле большинство людей ощущает внутри, что жизнь прожита напрасно.
Большинство людей в какой-то момент понимают, что жизнь уходит. В какой-то момент они понимают, что она уже ушла. Но так как у них нет или не осталось, или у них не было впитанное ими это чувство собственного достоинства, что даже в тот самый момент, когда они знают, что жизнь кончилась.
Они все равно цепляются за нее. На самом деле жизнь - это всего лишь шанс для нас обрести какой-то смысл. Человеческая жизнь, Мануси Джанама, такая редкая дурлаба джанма.
Редкая человеческая жизнь нужна для того, чтобы душа поняла смысл, смысл этого существования. Каждый человек знает это.
И если под конец жизни человек осознает, что он так и не понял, для чего все это было, для чего он родился, для чего он в течение какого-то времени кривлялся в этом мире, и потом, в конце концов, он должен лежать здесь и умирать. Он понимает, что все напрасно.
Но человек, у которого нет собственного достоинства, будет цепляться за эту жизнь.
Страх смерти и нереализованная жизнь
Он будет умолять: дайте мне еще несколько минут. Недавно я читал рассказ одной женщины, которая провожала в последний путь своего отца. Отец ее был смертельно болен, и он болел раком.
Она рассказывала о последних минутах его жизни, о последних часах, о последних днях.
Она говорила, что в медицине есть такое понятие, как предсмертное беспокойство - когда вдруг перед смертью человек теряет покой, он начинает метаться, он начинает кричать, он начинает умолять - отпустите меня, отпустите меня.
В какой-то момент она сидела перед ним, она слышала, как отец в полупредовом состоянии мечится и кричит. Она поняла, что ямадуты пришли за ним, что они держат его. Он кричал: «Уйдите, уйдите, уйдите».
До этого он кричал: «Собака, собака пришла». В самом деле в писаниях, которые описывают смерть, а в индийских писаниях, где описывается приближение смерти, говорится, что в начале Ямараджа посылает грешной душе собаку.
Из царства смерти приходит собака, которая, как есть в аэропортах, собаки, которые натренированы на запах наркотиков. И они могут различить наркотики, даже если они в маленьких дозах там находятся.
Так вот, у Ямараджи есть специальные собаки, которые натренированы на запах греха, так как грех источает вонь. Эти собаки вынюхивают грешную душу.
Эта женщина говорит, что отец за пару дней до смерти кричал: «Собака, собака, откуда, что она тут делает, прогоните ее!»
Так никто не видел этой собаки, но перед смертью человек обретает эту способность видеть тонкие существа, которых он не видел до этого. Потом он кричит: «Отпустите меня, отпустите, зачем вы меня держите?»
И она рассказывает, как он за несколько минут до смерти вдруг опять же в полубреду стал кричать: «Дайте мне хотя бы 10 минут, еще 10 минут». И это то состояние, в котором находятся люди, которые прожили свою жизнь зря.
Если я прожил свою жизнь зря. И внутри я все равно понимаю, что человеческая жизнь нужна для меня, чтобы предаться Богу.
И человек думает, может быть, 10 минут, и за эти 10 минут я сделаю то, что я не сделал за всю свою жизнь. И он умоляет еще 10 минут, еще 15 минут.
Но здесь Видура говорит Дритарастри: что если ты сохранил хотя бы каплю собственного достоинства. Если ты претендуешь на то, чтобы называться дхирой, для того, чтобы...
А кшатрий должен быть дхирой, кшатрий должен быть — кшатрий должен быть невозмутимым, кшатрий — для того, чтобы исполнять свой долг, это основная добродетель кшатрия. Кшатрий должен быть невозмутимым.
И Видура говорит ему: если ты хочешь быть дхирой, если ты думаешь, что у тебя есть право называться дхирой, то тогда, по крайней мере, сейчас, когда смерть приблизилась к тебе, брось все. Отвернись и не оглядывайся назад.
Иди куда-нибудь, умри так, чтобы никто об этом не знал. Ни в окружении любящих родственников, которые думают... А сами думают: сколько наследства нам оставил?
Еще в каком-то состоянии, а по крайней мере, в последнее мгновение жизни попытайся высвободиться от тех путей кармы, которые связали тебя по рукам и ногам.
На самом деле это не ямадуты связывают нас с веревкой, это наши собственные кармы связывают нас с веревкой.
И даже собаки, собаки, мы обычно с пренебрежением отзываемся они, кошки, собаки, там, даже собаки, когда они чувствуют приближение смерти, они уходят и умирают где-то в неизвестном месте, убегают куда-то, непонятно куда.
Но у человека, к сожалению, не хватает смелости для этого, у человека не хватает сил сначала признаться себе в том, что я прожил жизнь зря, а потом умереть достойно.
По крайней мере, в последний момент сделать эту попытку освободиться от какой-то кармы.
Но в сущности человек должен пытаться глубже понять самого себя и природу своей жизни, природу того, что происходит с ним на протяжении жизни.
Жизнь дана человеку именно для этого - это редкая возможность осознать смысл для чего я существую здесь.
И поэтому Шрила Прабхупада цитирует здесь в начале комментариев песни Нароттамы даса Тхакура, где он говорит, что манушья-джанама пайя, радха-кришна на пайя. И я пил этот яд, яд мирской суеты.
На самом деле суета, в которой мы живем, она имеет эту природу яда. Когда человек в суете забывает обо всем. На самом деле суета нужна. Все заняты, правильно? Есть тут кто-то, кто не занят?
Все заняты, все заняты до предела. Если спросить человека, чем он занят, непонятно совсем, чем он занят. Ну, занят. Все занятые люди, ни у кого нет времени. И эта занятость, она отравляет человека, и сознание человека
заслоняет от него понимание того, что ему нужно к высшей цели стремиться. Она полностью заслоняет от него вообще какое-то представление о цели.
И в сущности эта суета нужна только для того, чтобы человек скрылся от этих мыслей, чтобы человек скрылся от голоса Параматмы в сердце. Кришна в сердце говорит: что ты делаешь? Ты чем занимаешься?
А Кришна говорит... человек говорит: я занят, я занят. Отстань, отстань, отстань, отстань. Этот укор Кришны в сердце: «Я же тебе дал человеческое тело, негодяй!» Человек говорит: «Ничего, сейчас будем наслаждаться».
Сочетание практики садханы и отречения
Человек должен пытаться понять смысл человеческой жизни сейчас, не перед самой смертью. Жизнь-то она для того, чтобы человек каждое мгновение пытался понять.
И для того, чтобы человек в конце концов смог выпутаться из этих пут, которые путают его по рукам и ногам, для того, чтобы он почувствовал себя свободной душой, абсолютно не привязанной к этому миру.
И поэтому в йоге есть два основных понятия, с помощью которых человек обретает способность это делать. И Кришна говорит об этом.
Он говорит: когда Арджуна в конце шестой главы начинает говорить: «Кришна, невозможно этим заниматься. То, что ты мне советуешь, невозможно. Нет никаких сил. Ум сумасшедший.
Кришна улыбается и говорит: «Я знаю, что невозможно. Но все равно можно. И есть два метода или две вещи, которые должны быть в нашей жизни соединены.
Одна называется абхьяса, или практика, или садхана, а другая называется вайрагия, или этот внутренний огонь отречения, который человек должен постепенно раздувать.
Отречение должно быть правильным, человек не должен пытаться преждевременно отрекаться от этого мира, но тем не менее здоровое отречение необходимы человеку для того, чтобы он смог понять самого себя.
Отречение делает наш разум чистым. На самом деле эти две вещи, о которых говорит Кришна в «Бхагавад-гите», которые должны быть вместе.
Человеческая жизнь в конце концов предназначена для этих двух вещей, для абхьясы, или духовной практики.
Когда человек с помощью духовной практики обретает силу, садхана, или духовная практика, это то, что дает нам силу. Но если сила, которую мы обретаем в процессе духовной практики, не сопряжена с вайрагьей, то эта сила будет растрачиваться зря.
Как человек, любой человек, который занимался немного духовной практикой, у которого есть небольшой опыт духовной практики, начинает осознавать, что если я следую принципам духовной практики, у меня появляется сила, я встаю раньше, у меня появляется энергия какая-то делать что-то.
Но если при этом у нее нет вайрагьи, нет какого-то чувства того, что я должен вырваться из этого болота, то тогда вся сила, которая что он обретает, она растрачивается на суету. Он приобрел силу с помощью практики.
Так и некоторые идут, здорово, можно наслаждаться. И опять, эта сила растрачивается по многим-многим каналам. Поэтому одновременно с абхьясой должен быть дух вайрагьи. Патанджали Муни А он говорит о том же самом.
Он говорит, объясняя в йога-сутрах путь йоги. Он говорит о том, что есть постепенный путь отречения от этого мира. И сила, которую мы получаем в результате духовной практики, нужна нам для того, чтобы мы могли отрекаться.
Сила в сущности для этого дается, чтобы человек мог подниматься со ступеньки на ступеньку. Сама по себе духовная практика, духовный путь всегда сравнивается с лестницей, ведущей вверх, человек, который идет по лестнице,
ведущий вверх, он уже от одного этого счастлив. Если человек будет чувствовать, что он поднимается, что он не стоит на месте, не топчется, что жизнь не превратилась в какое-то бессмысленное толчение воды в ступе. Одного этого уже будет достаточно, чтобы быть счастливым.
Как Бхактивинода Тхакур в одной из своих песен поет в «Саранагати», он там поет, что-то там жизнь пошла, там такая. Я бы маленький, играл там, а потом жизнь пошла, дочки пошли, сыновья пошли, все что-то.
Но дочки-то пошли, но жизнь застряла в мертвой точке. Есть ощущение у человека, который не видит пути и не видит цели. То, что жизнь застряла. В какой-то момент.
Вроде бы я что-то такое делаю, бегаю туда, бегаю сюда, бегаю, но жизнь на месте стоит.
Поэтому абхьяса или практика, и вайрагья или дух отречения нужны для того, чтобы человек мог подниматься со ступеньки на ступеньку, чтобы человек шел вверх.
Или даже если не шел, то полз, если идти не получается, то по крайней мере ползти со ступеньки на ступеньку. И духовная практика садана нужна для того, чтобы у меня была сила.
Потому что все знают, наверх идти трудно, правильно? Вниз - легко. Сами идут ноги. Бегут куда-то там. Но наверх трудно. И поэтому человек должен заниматься саданой.
Пять ступеней отречения в йоге
Но вайрагья означает, что человек поднимается всё выше и выше над материальным миром, над миром материальных привязанностей.
И в йога-сутрах объясняется об этих ступенях вайрагьи, которые человек должен постепенно пройти для того, чтобы в конце концов воспарить над этим миром для того, чтобы подняться.
И нам говорится, что сначала человек привязан к этому миру, и привязанность наша сводится к тому, что наши чувства хотят взаимодействовать с этим миром. Чувства наши обладают определенным сродством. Они как щупальцы.
Человек всё-таки вроде большого такого осьминога. Так вот, осьминога щупальцы. У нас этих щупалец 11. Осьминога восемь, а у нас их 11: у нас есть вкус или язык, у нас есть руки, ноги, гениталии — они куда-то всё время тянутся, мы знаем, какие-то разные физиологические явления происходят.
И всё время эти щупальца, они пытаются достичь в этом мире, и потом, соответственно, как-то соединиться с этим.
Как ребенок, когда он просыпается или не просыпается, когда он только рождается, он сразу начинает хватать всё равно что, не важно что — подири мушку, главное — хватать.
И поэтому первая ступень отречения или первая ступень,
которую мы должны сделать с помощью силы, приходящей к нам в результате духовной практики, называется ятамана. Ятамана: в уме есть желание наслаждаться всем этим, так? Но как ребенку, который тянет всюду свои руки, что родители делают с ними?
По рукам, правильно, да. По рукам. Значит, что человек сам себя по рукам бьет.
Ятамана — значит, что его чувства хотят чего-то. Ятамана — значит способность ограничивать, способность принуждать. И ятамана — это первый этап, когда человек потихоньку начинает ограничивать себя.
Когда, прожив жизнь беспорядочную какую-то, глупую, не найдя в ней ничего, понимая, что чем глупее, беспорядочнее его жизнь, тем пустее он становится. А это ощущение тоже у всех возникает.
Я живу какой-то жизнью. Вроде наслаждаюсь, а внутри пусто. Сердце как погремушка пустое, голова еще пустее. Так и жизнь пустая.
Поэтому на первом этапе ятамана человек начинает потихоньку ограничивать себя. Он говорит: не нужно, не нужно, не нужно. Нужно поститься, так? Или иногда он чувствует, что что-то не то. Как-то я живу не так.
И это проявляется в том, что человек, например, на протяжении жизни жирнеть начинает. Это тоже естественный ход человеческого существования. Толще, толще, толще становится.
Но в какой-то момент он говорит: не, нельзя, нельзя. Нужно ограничить себя.
И я тамас, у меня в чувствах есть привязанность. Но я пытаюсь постепенно оторвать свои чувства. И чувства кричат, вопят, они говорят, это бесчеловечное, фашизм какой-то. Человек говорит, ничего.
Иногда хорошо посидеть в концентрационном лаге. Иногда хорошо ограничить себя. В конце концов, это полезно. И человек объясняет себе это разными способами.
Брэгг велел голодать. Или есть много других учителей: Порфирий Иванов велел по снегу ходить, или он объясняет это, что поголодаешь немножко — аппетит больше будет, потом будешь наслаждаться. Но суть в том, что человеческая жизнь начинается как минимум с этого: что человек должен понять: я должен поставить себя в какие-то рамки.
И потом, по мере того как человек учится этому, он вдруг понимает, что так лучше, так легче, что, в сущности, мне это не нужно. Что в сущности особенной потребности-то в этом нет. Так он ограничивает себя в еде.
И вдруг понимает, что в общем-то, особенно-то мне есть ничего не нужно. Ну, там стаканчик молока выпил и все.
Не нужно каких-то там сабджей с этими самыми, еще чего-то, легче. В сущности, он вдруг понимает, что мне не нужно и без этого лучше. Но в уме при этом желания-то остаются.
Так и человек думает: да что-то вообще непонятно, тут сабджи с паниром, А ты на кефире сидишь, давай.
Но уже вроде бы и желудок говорит: не нужно мне никаких этих сабджей с паниром, мне и так хорошо, давай вот кефир один и все. А человек думает: да нет, давай.
И поэтому следующая ступень в ята-вивека, когда человек начинает работать над тем же самым, но в своем собственном уме. Когда человек начинает в уме пытаться ограничить желание, потому что он понял, что желание - это тот канал, через который его энергия растрачивается, энергия, необходимая ему для достижения высшей цели, растрачивается через множество каналов желаний.
Когда это делается с помощью просто обыкновенных органов чувств, это ощущается физически. Человек энергию свою растрачивает. У него есть эти отверстия в теле разные, она вытекает из них.
И через наше взаимодействие с этим миром человек просто полностью обессиливает.
Но потом, когда он ограничил свои чувства, все равно в уме остается этот канал, и эти желания становятся препятствием для того, чтобы мы могли энергию направить в нужную цель.
Желание — как йога объясняет, что желание — это стенка, которая становится между нами и высшей целью. Я, как душа, у меня внутри есть желание достичь высшей цели.
Но между мной и этой высшей целью вдруг встает стенка, желание. Я хочу. Человек начинает постепенно-постепенно работать внутри над этим.
Ведь человек говорит, что, в общем-то, ну ладно, хорошо, хочешь, хоти, хоти, хотеть - не вредно, хотеть никому не запрещается, но потихоньку даже и хотеть не нужно.
А может, какой смысл хотеть? Ну хочешь ты, хочешь. Ну зачем тебе это нужно? Ну и так далее. Идет какой-то внутренний процесс в эти реки, когда человек объясняет, что тебе это не нужно.
Что в сущности, зачем тебе это? Ну хорошо, ладно. Или как сказал знаменитый наш один герой Остап Бендер, так исполнилась мечта идиотов. Человек, который отрекается, он примерно таким же образом сам себе проповедует.
Ну хорошо, ну ладно, ну есть у тебя эта мечта. Хорошо, да, да, да, да. Вот это, да, да, да, да. Ну и что? Ну хорошо. Ну представь себе, что есть у тебя все то, что ты хочешь, есть у тебя 25 мерседесов.
Вот представьте себе, что у вас 25 мерседесов есть. Будете вы счастливы, нет? Матаджи не будет точно. Все остальные не совсем уверен, может, буду, кто его знает. Но так думает, мне нужно, нужно.
И эти желания мешают ему сосредоточиться. Потому что, опять же, энергия, которая находится в нашем уме, она растрачивается на все эти бесконечные всевозможные желания. Но когда человек преодолел эту ступень, то наступает
ступень кендри, и кендри значит — это индрия. От всех остальных индрий остается только одна индрия. Какая индрия? Индрия — это чувство.
Ум. Ум. И кендрия означает, что желание они уже практически прошли, но все-таки где-то там глубоко-глубоко остается надежда, что с помощью этих желаний я буду счастливым. На самом деле, что остается в этот момент?
В этот момент остается ложное эго, которое объясняет, что ты можешь быть счастливым именно так.
И человеку уже вроде бы в уме особенно желаний нет, особенно ничего нету, и в чувствах нет чувства спокойных, но внутри есть эта зудящая идея. чувствах нет чувства спокойных, но внутри есть эта зудящая идея.
Вообще, ты не напрасно ли жизнь свою проживаешь? Может быть, ты упускаешь что-то самое важное сейчас.
Может быть, все-таки ну понятно, что до этого не получилось, но может сейчас получится, если ты все-таки используешь свои чувства и свой ум для того, чтобы наслаждаться этим миром, остается вот эта концепция, заложенная в нашем Я.
То, что Я, я вот такой, я особенный, и обычно на этом уровне концепции того, какой я особенный, она заключается в том, что какой я особенный? Я особенно какой? Отлично. Ну да. Или особенно святой, правильно? Особенно святой.
И вот эта маленькая концепция где-то внутри. Такой я прям отреченный. Вот от нее все остальное потом опять начаться может. И очень легко.
Обратная дорога, если эта вещь осталась, и если человек на этом уровне, который называется Кендри, не следит за этим, за тем, какой он святой, за тем, какой он отрешенный, за тем, какой он особенный, за тем, какой он великий, как он должен всем пример показать, и все должны идти за ним по стопам его.
Вот он уже проложил тут путь по этой лестнице, все остальные должны взамен идти. Он незаметно для себя, все остальное может вернуться к нему.
Потому что до сих пор питательная почва - почва, которая давала силу нам жить в этом мире и наслаждаться, она осталась еще.
И сила эта приходит от этой от этой тончайшей концепции. Я могу здесь быть счастливым с помощью материального мира, с помощью всего того, что в материальном мире есть, и поэтому четвертая
ступень отречения — это мы только еще три ступеньки с вами прошли, четвертая ступень, а их пять всего, четвертая ступень называется вашикара. И вашикара значит, что всё. У меня уже нет надежды. Но что есть еще в уме?
В уме еще остались объекты этого мира, которым я когда-то наслаждался. Уже у меня нет даже надежды на то, что я ими буду наслаждаться. Но они там еще на всякий случай есть.
Вдруг пригодятся, все они еще где-то там в сокровенных закоулочках ума есть, и человек иногда так искоса на них поглядывает: Все в порядке, все в порядке.
Вот эти вайрагья-чувства, у человека уже нет даже особенно желаний наслаждаться, но как скупец, который накапливает какие-то свои богатства, где-то в подвал иногда спускается, он ими даже не пользуется. Но иногда он посмотрит и там золото блестит. Ну, все хорошо, у меня все в порядке.
Точно так же человек, который накопил, который был запрограммирован
на наслаждение в этом мире, у которого ум загромоздился всеми этими предметами, по мере того, как он освобождается постепенно, они все равно еще там остаются. Иногда он на них посматривает и думает: ну, если я захочу, то теперь-то с этими новыми обновленными чувствами и обновленным умом, способным достигать любой цели, я вообще любую цель достигну. Но на самом деле мы можем видеть, что когда человек отходит от йоги, когда он сходит с пути йоги, то он примерно этим занимается.
Он с новой силой, потому что чувства они отдохнули — свежие, сильные, ум, концентрированный, целеустремленный.
Он думает, что сейчас я с этими новыми чувствами, новым умом до любых целей дотянусь вообще, и достигают, на самом деле достигают, никаких проблем нет. Потому что даже на уровне вайрагьи там еще остается что-то такое.
Те, кто думает, если нужно, я всегда это достану. Всегда. Это у меня под контролем находится.
И поэтому самый высокий уровень, который называется пара-вайрагья, духовное отречение — это когда у человека даже в уме этого не осталось, когда у него нет ни малейшей примеси, вот этого материального, и он думает:
он уже там, он уже с Кришной, у него нету Даже тени, вот этой вот тени материального мира там особенно нету. И он с Кришной. Его ум все время устремляется к Кришне. Таким образом, йога описывает путь отречения.
Но мы знаем, и Шрила Прабхупада говорит тут, что человек может быть стабильным или целеустремленным в этом пути от речения только в том случае, если он общается с преданными, одновременно с этим обретает высший вкус.
Что отречение даже на самых первых этапах только тогда будет иметь импульс, силу, когда у человека даже на самых первых этапах появляется вкус, когда он не чувствует себя ничем обделенным,
и когда даже на самых первых этапах он ощущает если не вкус, то предвестие этого вкуса духовного.
Как все из нас знают, те, кто начинал духовную практику, что с самого начала Кришна особенно милостив, что мы сами сегодня ни на что не способны.
Но вдруг в какой-то момент Кришна нам открывает эту бездну духовного вкуса, вернее, не открывает, а чуть-чуть приоткрывает. Он как бы на мгновение отдергивает занавес и говорит, что если ты пойдешь до конца по этому пути, то ты там будешь целиком.
Опасность гордости на духовном пути
И человек, воодушевленный этим, может идти дальше и дальше, взбираться дальше и дальше. И здесь Шрила Прабхупада объясняет, что просто быть вирой мало. Что в конце концов у человека должна забрежить духовная цель.
Что мало просто отречься, оборвать какие-то связи. В этом нет смысла. Это не даст еще ничего. Человеку должна быть ясна с самого начала его духовная цель, которая сделает его полностью счастливым.
И что на пути к этой цели, самым страшным препятствием, самым тонким препятствием, человек может отречься от многих вещей, но самым тонким препятствием
является эта препятствие гордости, которое в конце концов сталкивает нас вниз, как бы высоко мы ни забрались, даже если это гордость самая маленькая, как я
хотел рассказать махапрастана-лилу из Махабхараты. Махапрастана на санскрите значит: «маха» значит великий, «прастана» значит то же самое слово, что по-русски прощаться.
Русское слово прощание происходит от санскритского «прастана». И «прастана» значит прощание. А махапрастана что значит? Великое. Великое прощание. Что такое великое прощание? Это смерть. Это синоним смерти. Махапрастан.
Великое прощание, когда человек прощается совсем, что есть у него. И это махапрастана-лила — это очень глубокая лила, завершающая Махабхарату. В отличие от мыльных опер,
у Махабхараты нет в каком-то смысле счастливого конца. Хотя это счастливый конец, нет счастливого конца в понимании обычных людей.
Обычно очень редкие произведения кончаются смертью, причем не просто смертью всех героев, а еще и такой смертью, какая описана там.
И в этой махапрастана-лиле мы знаем, Юдхиштхира в какой-то момент он почувствовал, как век Кали начинает брать свою власть. На самом деле, он почувствовал это с того, что он увидел, как мужья с женами начали ссориться.
Это был первый признак века Кали. Поэтому, если кто-то ссорится со своим мужем или женой, он может вполне себя оправдывать, что мы все в Кали живем.
Махараджа Юдхиштхира, наблюдая за жизнью своих подданных, он увидел, что жадность, вожделение становятся все сильнее и сильнее, зависть становится все сильнее и сильнее. И он увидел, что даже самые близкие люди, которые по определению должны ближе всего друг к другу ссориться.
И он подумал, что-то не то. Не может быть, что-то произошло ужасное. Потому что муж с женой стали ссориться. И он послал Арджуну в Двараку. И семь месяцев Арджуна отсутствовал.
Семь месяцев Арджуна находился в этом путешествии в Двараку. А тем временем зловещие признаки наступающего века Кали становились все сильнее, сильнее и сильнее.
И появились эти предзнаменования, зловещие предзнаменования, а Арджуна не появлялся, ни шел, ни шел. Юдхиштхира каждый день спрашивал, где он, где он, где он.
В конце концов, он вызвал Юдхиштхиру и сказал, что беспокойство, которое поселилось в моем сердце, достигло предела. Я не знаю, что случилось. Дурные признаки один за другим преследуют меня.
Когда я выйду, я выхожу рано на рассвете. Я слышу: первое, что я слышу, это как шакалиха воет на восходящее солнце. Обычно шакалы воют, когда солнце заходит. Если шакал воет на восходящее солнце, это что-то непонятное.
Потом я слышу: вороны каркают постоянно, куда бы я ни пошел. Я подхожу к своей лошади, моя лошадь плачет. Слезы у нее стоят в глазах.
Я иду куда-нибудь, мимо меня слева от меня коровы проходят, а справа от меня ослы проходят. Эти ослы, завидев меня, вокруг меня начинают обходить против часовой стрелки, эти дурные признаки.
Я иду, и я смотрю, я вижу теленка. И теленок стоит. И теленок этот — вместо того, чтобы сосать вымя своей матери коровы, он стоит один. И рядом стоит корова, и корова плачет, и теленок плачет.
И вымя у нее пересохло, в вымени молока нет. И один за другим эти признаки я слышу уханье сов постоянно, и крики ворон, яковнья слёз, и больше калов, и ветер начинает вдруг дуть.
И вдруг ни с того, ни с сего среди ясного неба, среди ясного дня, когда нет ни одной тучи,
начинают греметь гром и молния откуда-то берется и вдруг начинает дуть ураганный ветер, я знаю точно: Кришна ушел, Кришна оставил нас Кришна, который ходил по этой земле, который оставлял здесь следы своих стоп, он покинул эту землю, наверняка это случилось.
И в этот момент появляется Арджуна. Гонцы прибегают и говорят: Арджуна вернулся. Когда Юдхиштхира видит Арджуну, он видит, Арджуна белый, как труп. Он бледный, у него нет ни кровинки в лице, у него нет сил.
Когда Юдхиштхира видит Арджуну, Арджуна, кшатрий, кшатрий значит, человек, исполненный теджой, исполненный этой энергией. Он видит Арджуну, у которого нет никаких сил, он сразу всё понимает.
Говорит: Арджуна, что с тобой? Что с тобой случилось? И он сначала начинает спрашивать, чтобы как-то успокоить себя:
расскажи мне, как Кришна, как родственники, как у Уграсены, у которого сын был Камса, и как все остальные, как Бходжи, как Ядавы. И Арджуна начинает свою грустную повесть о том, как Кришна ушел.
И Арджуна говорит, что с тех пор, как он ушел, тот, кто защищал меня все время, вакуум образовался в моей жизни. Пустота, в сердце пустота. Раньше я знал: все время Кришна за мной.
Когда мы были в лесу, и Дурваса Муни пришел к нам, Дурваса Муни попросил, чтобы мы накормили 10 тысяч его учеников вместе с ним. То Кришна прибежал, и эти 10 тысяч учеников стали икать в озере от сытости.
Так когда царица твоя Драупади умоляла защитить ее, он пришел и защитил ее, и сделал дар ее бесконечным. И когда мы сражались, Кришна был там. Я, как дурак, использовал его как колесничего своего, но он был самим Богом.
Я победил всех остальных. А сейчас ничего нет, и сил моих нет, и ничего нет больше. И единственное, что у меня осталось... Что осталось у меня от Кришны? Его наставление. Его наставление.
Память о том, что мне сказал на поле битвы Курукшетра. Когда Юдхиштхира выслушал весь этот печальный рассказ, он замолчал. И он надолго, на несколько дней погрузился в молчание.
Потом он вызвал своих братьев и сказал, что я решил уйти. Все, жизнь моя кончилась. Нет смысла больше. Я хочу короновать Парикшита на царство, а сам уйти в Гималаи.
Братья его сказали: конечно, мы согласны с тобой, мы уходим вместе с тобой. Они быстро короновали Парикшита, они взяли сына Анируддхи, Махараджу Ваджранабу, поставили его царем Вриндавана и Мадхуры.
Махараджа Юдхиштхира облачился, снял с себя царские одежды, снял с себя драгоценные короны, украшения, которые были на нем, положил все и оделся в кору деревьев.
И его братья — они последовали его примеру, они тоже облачились в кору деревьев. Там есть такие специальные деревья, в чью кору нужно облачаться. Они вышли из дома молча, не глядя.
В это время толпа людей уже стояла перед дворцом. Они кричали, выли, причитали, говорили, на кого вы нас оставляете. Но этот старший не смотрел на них, даже не смотрел. И те повыли, повыли и перестали.
Так они поняли, безнадежно. А тем временем Драупади вдруг поняла: они даже Драупади ни слова не сказали. Своей любимой жене, которая все время была с ними, они даже ей не сказали ни слова.
Просто взяли один прекрасный момент, вышли из дворца, не оглядываясь назад. Друпади поняла, что мужа нету. И она тоже быстро свою шелковую сари сняла. Драгоценности все с себя сняла.
Можете себе представить, чтобы шелковое сари и драгоценности снять, облачилась в кору деревьев и побежала за ними. Они уже шли, они уже тем временем прошли много-много километров. Она их догнала и сказала: «Я с вами».
Я ни в какое другое место не пойду, я с вами до самого конца. Они стали идти, они шли на север, на север, на север. И когда они подошли к подножию Гималаев, там было огромное озеро.
И они все оставили, то-оружие у них было что? Лук. Лук. И два колчана. На всякий случай. Кто его знает, что там в Гималаях нас ожидает. Когда они дошли до этого озера, Агни появился перед ними. И Агни - рыжий такой.
Агни у него, волосы огненного, рыжего цвета, у него энергии. И Агни стал говорить: помнишь, как ты дал мне сожрать этот лес Кандаву, дорогой Арджуна? Помнишь, да?
И помнишь, я тогда тебе подарил этот лук, Гандиву и два колчана со стрелами, в которых стрелы никогда не иссякают, Варуна тебе тогда дала? И ты знаешь, сейчас Варуна хочет назад лук и колчаны.
И братья Юдхиштхира, он посмотрел на Арджуну, на взгляд его взглянул: даст Арджуна, он сначала у него был лук, куда же я без моего лука? Ну, Юдхиштхира взглянул на Арджуну. Арджуна снял лук и бросил в это озеро.
Снял колчаны и бросил в это озеро. Сделал вид, что хоть бы хиди. Это было первое испытание на этом пути. Они полезли вверх. Они шли, шли, шли, шли, шли.
Выше, выше, достигли вершины Гималаев, достигли той области, куда уже не могут дойти обычные смертные. Потому что обычный смертный не может дойти очень высоко. Почему? Потому что его тянут вниз. Кто? Привязанный?
Там внизу, там очаг, дым какой-то, еще что-то такое, много всего, и он думает: «Тебе туда лезу? Я пойду внизу, уже хватит».
Но они прошли, они прошли все эти области, они дошли до тех областей Гималаев, куда доступ обычным смертным запрещен, — это та самая Шамбала или другие области.
И они стали лезть, и путь стал еще труднее, дышать уже почти нечем было, не было уже воды, еды. Вдруг в какой-то момент они почувствовали, что Драупади упала.
А вместе с ними собака шла, за Пандвами собака шла. И собака бежала, виляла хвостом из Хастинапуры. Она не захотела оставлять. Иногда вперед забегала, иногда назад шла, иногда нюхала что-то по сторонам. Но шла.
Так и Драупади упала. И осталась лежать.
Причины падения спутников Махараджи Юдхиштхиры
И Юдхиштхира крикнул эту... Это Юдхиштхира шел впереди. Юдхиштхира, Драупади упала. Пошел дальше. Бхима спросил: «Почему? Объясни мне, почему она упала, почему она первая упала?»
И Юдхиштхира сказал: «Потому что у нее было пятеро мужей. Но она любила больше всех Арджуну. Арджуна был первым, кого она увидела. Первым, кому она отдала сердце. Хотя мне с ней все было хорошо, и она была одинаково верна всем нам, но она любила одного больше.
Из-за этой привязанности, которую она не смогла преодолеть, она упала первой». Бхима вздохнул и сказал, что у меня такой привязанности нет с рожденья. Они прошли дальше. В этот момент Сахадева упал.
Бхима закричал: «Почему Сахадева упал? Он служил нам как самый младший из всех нас. Не было более надежного слуги, и он делал все, что мог, и он служил всем остальным».
Юдхиштхира сказал, не оборачиваясь: «Служить-то он служил, но при этом он был слишком умным. Так как он был мудрым, наделенным мудростью, то он считал себя умнее всех, к сожалению.
Где-то в глубине души его представление о материальном счастье или его фундамент, на котором он строил свою жизнь: то, что я самый умный, правильно? Мы же самые умные, правильно? Или одни из самых умных». Поэтому он упал.
Они прошли дальше, и опять раздался звук падающего тела. И они услышали голос Накулы. Накула закричал. И Юдхиштхира закричал, который шел, не останавливаясь вперед, выше, лезь куда-то. Почему он упал? Что с ним случилось?
И Юдхиштхира и сказал: ну, пал, потому что он считал себя самым красивым. Ну да, у него было много других достоинств, но при этом он себя считал, иногда в зеркало смотрел и думал, никого красивее меня нет. Поэтому он упал.
Ну, Бима подумал, ну хорошо, у меня этих проблем нет, я себя самым красивым не считаю, самым умным не считаю. И в этот момент упал Арджуна.
И тут у Бхимы закрались сомнения очень серьезные в сердце. И он закричал: о Арджуна, ты почему упал? Арджуна всю свою жизнь никогда не отступал от правды, от слова истины он не отступал.
Потому что на самом деле, когда человек считает себя самым красивым или самым умным, а он лжет.
И Махапрастхана — последнее освобождение от всех привязанностей, это в конце концов, освобождение от лжи. Но все мы живем во лжи. Наша ложь заключается в том, что я здесь Бог. И эта концепция того, что я Бог, она может по-разному проявляться. Я самый красивый, я самый умный, я самый отреченный, я самый еще какой-то.
Но Махапрастхана — это полное освобождение от лжи. И Бима кричит: но Арджуна ни разу в жизни своей не отступил от правды, от слова истины. Почему он упал? Почему он не дошел до самого конца, до самой вершины?
Юдхиштхира, не оглядываясь назад, сказал: ты помнишь, когда мы совещались перед битвой на Курукшетре, когда противоположная сторона стояла перед нами, и мы знали, что нам предстоит битва.
Ты помнишь, что Арджуна сказал? И Бхима вспомнил. В этот момент Арджуна сказал: мне нужен один день, чтобы все это войско уничтожить. Он сказал, он похвастался: мне нужно один день, чтобы всех их уничтожить. И не исполнил своего обещания.
Он их не уничтожил за один день, поэтому он упал. Одно слово — человек не может дойти до верха, как сложен на самом деле путь.
И в этот момент, когда Бима, когда Бима уже не знал, что ему делать, в этот момент вдруг он почувствовал, что он сам падает.
И он закричал: о Юдхиштхира, я почему? Что за мной, в чем моя вина, что меня стягивает, что не позволило мне дойти до самого конца.
И ты, Юдхиштхира, не оглядываясь назад, сказал: потому что ты слишком покушать любил. И когда ты ел, ты забывал обо всех остальных. Ты забывал о том, голодны вокруг тебя люди или нет, хотят они есть или нет. Капелька маленького эгоизма, которая у тебя оставалась, она привела к тому, что ты сейчас упал.
Потому что ты в своем представлении о том, что это самое главное в жизни. Ты забывал о других вещах. Или даже ты не считал это главным, но все равно у тебя оставалось это сосредоточенность на всем этом.
А собака бежала преданно.
Арджуна упал, Бхима упал, и все упали. А собака, она бежала, она преданно смотрела в глаза Юдхиштхире и говорила ему: хозяин идет, и мне надо идти. Я не могу падать. Если хозяин идет, то значит я тоже должна идти.
Юдхиштхира шел один, в одиночестве, и только собака вокруг него хвостом виляла и в глаза преданно смотрела. В этот момент спустилась колесница. И Индра сказал: иди, залезай на колесницу. Или Индра спустился.
Райское царство открыто для тебя. Иди, все райское царство твое тебя там сделают, с почетом примут. Сказал: чем мне райское царство? Я не пойду туда без своих братьев и без своей жены.
Ну, говорит, они тебя ждут уже там, уже давно, там, не волнуйся. Они уже там. Ну да, это всего лишь сливы, но на самом деле они уже там.
Ну хорошо, нам Юдхиштхире не хотелось никак в райское царство идти, ну никак, он разные предлоги искал. И он говорит: ну хорошо, тогда нас вдвоем с собакой, Индра, он возмутился страшно.
Потому что это все равно, как если к нам гость какой-то придет сюда в храм, и скажет: вот я с собакой сюда, мне отпустите, я с собакой пришел. Ему скажем: вам можно, собаку нельзя, собаке тут не место.
Преданность собаки и испытание Ямараджи
Индра сказал: у нас в райском царстве собак нету. Я ее первый раз вижу, эту грязную, которая хвостом виляет: нету, нельзя, не позволено, нету, нету, значит, я и не пойду. Ты, пожалуйста, иди в свое райское царство, это собака со мной. Любите меня, любите мою собаку.
Собака вместе.
Я без нее не пойду, потому что это грех. Потому что если кто-то предан мне, я не должен, я не имею права от него отказываться. Что бы ни случилось, если кто-то предан мне и предан до конца, эта собака, она прошла со мной весь путь.
И может, у нее нет больших достоинств, может быть, у нее нет больших заслуг, но она весь путь со мной прошла. И как я от нее откажусь? Если кто-то попросил моей защиты, и кто-то мне предался, то я не должен ее оставить.
И тогда эта собака превратилась в Ямураджу и сказала: «Ну хорошо, всё, ты выдержал последнее испытание, которое я хотел тебе дать. Ты остался верен пути дхармы до конца».
И смысл этого в том, возвращаясь к комментарию Шрилы Прабхупады, где он говорит, что в конце концов человек может быть решителен, только если он общается с преданными, то что у нас могут быть все эти недостатки, какие-то может не быть каких-то больших достоинств, но если у нас есть одно достоинство какое-то...
Преданность. Преданность! Кому преданность? Если есть преданность духовному учителю, то духовный учитель скажет: «Я без него туда не пойду». И Кришна будет говорить: «У нас таких там нету».
Тот хоть не скажет: «Ну не хочешь, не надо». Тогда я тоже не пойду. Кришна скажет: «Ну ладно, придется брать».
В конце концов, человек может быть решительным даже, если у него нет решимости, которую он проявил сам, но если у него есть привязанность, если у него есть привязанность к общению с преданными, если у него есть привязанность к общению с людьми, которые целеустремленно идут вверх.
То этой одной привязанности ему хватит для того, чтобы самому тоже дойти доверху. Он будет просто радостно махать хвостом. И он даже не заметит, как один за другим останутся позади какие-то вещи.
Он будет как эта собака бежать за Махараджей и смотреть ему в глаза.
Если у нас есть это качество, у нас может быть нет достаточной силы, решимости для духовного пути самому, но если у нас есть рядом преданные, от них мы сможем получить силу, от них мы сможем получить вкус, от них мы сможем получить решимость, энтузиазм и все остальное.
Поэтому так важно, чтобы рядом с нами были такие люди, как Махараджа Юдхиштхира. Спасибо большое. Шрила Прабхупада ки Джай! Шримад-Бхагаватам ки Джай!
Там объясняется, что во-первых, они в этих духовных телах отправились... в своих этих телах, которые сейчас есть, отправились...
Ну, в конечном счете, да, но они... Тут такая история, что они там не пошли. Симадбагу-то мне объясняется подробно это. В конце концов, они оказались в тех же самых телах, потому что эти тела не были материальными, эти тела были духовными. Они одухотворились за счет того, что их разум был сосредоточен на Кришне.
Но сама по себе эта лила, это естественно лила, они все чистые преданные. Но эта лила нужна была именно для того, чтобы подчеркнуть вот этот момент, что если нас держат какие-то привязанности здесь, то эти привязанности могут не позволить нам дойти до конца по духовному пути.
Я просто помню, хотел по вопросу в этих телах. Я потому что читал про группу Мара, да, тоже описывается, что он в этом же стиле ушел. И там как-то еще объясняется, что типа вот он когда оболочки проходил, а тут произошла трансформация, то же самое, но каким-то образом трансформирует это.
Ну да, два способа ухода. Один способ, когда душа оставляет это тело и как-то обретает новое тело. А второй, когда она трансформирует то это тело. Правильно это именно? Да, два способа. Да, да.
Потому что на самом деле это тело, если оно это редкий способ, способ, которым йоги могут пользоваться в достигшей совершенстве. Если их тело уже одухотворенное, то постепенно из него выжигаются все эти материальные элементы, постепенно материальные оболочки уходят и остаются одно чистое духовное тело.
Если человек уже в этом теле достиг каких-то высоты понимания своего духовного тела, то ему не нужно.
Но, с другой стороны, Рупа Госвами объясняет, что для нас у нас всё-таки есть эта садака-деха и сиддха-деха. Есть разница между садака-дехой и сиддха-дехой. Хотя говорится, что великие преданные существуют одновременно в двух телах всегда.
Что Рупа Госвами, хотя у него есть сиддха-деха в виде рупы- манджари, тем не менее, у него остаются садака-деха, и в этой садака- дехе он до сих пор присутствует здесь.
Он приходил, например, к Шриле Прабхупаде, Шрила Прабхупада видел его в своей садака-дехе. То есть теле, которое по форме напоминает или отражает его такое, скажем так.
Ступени вайрагьи и высшая любовь
Сложный вопрос, очень эзотерический. Расскажите, а вот пятой ступени вайрагьи? Пара-вайрагье какой ступени она соответствует? Пара-вайрагье, по сути дела, соответствует уже преме.
И если можно сказать, что вашикарана соответствует бхаве, то пара-вайрагье соответствует преме, когда у человека уже нет никакой связи с этим миром, он уже находится в лиле Господа, по сути дела.
Я хотел просто уточнить, почему Махарадж оставил преданных, его преданных ему людей, жителей города, его праджа, которые так любили? А потому что они не пошли за ним, они его любили, но собака любила его больше.
Собака за ним пошла. Если бы они за ним пошли, он бы их не оставил. Потому что говорит, что тот, кто принял прибежище, но оставляет. Ну, он позаботился о них в любом случае.
Он поставил Махараджу Парикшита. Чтобы он заботился о них. Но они-то остались там, а он пошел вверх.
Почему, скажем так, подробно не объясняется, как кидает душа тело? Говорить, что, может, кидается, что Кришна может забрать? Нет какого-то текста, например, как в «Гаруда-пуране» еще что-то. Ну, во-первых, «Гаруда-пурана» является вайшнавским писанием. «Гаруда-пурана» — это одна из саттвика-пуран, где это все описывается.
Кришна вкратце говорит об этом в «Бхагавад-гите»: тешам самахаm-самуддхарта, тех, которые преданны, я сам быстро вызволяю из этого океана вынимаю их оттуда.
«Гаруда-пурана» — это вайшнавское писание. Я имею в виду, смотрите, например, у буддистов там у них есть целая наука, когда они теряют, кто куда ушел, какое время там, куда родился. У буддистов.
Но эта наука, она в конечном счете нужна только для того, чтобы для людей, которые все равно остаются как-то в этой самсаре, потому что у буддистов а это именно тибетский буддизм.
У тибетских буддистов у них даже лама далай-лама, он воплощается все время сюда и перерождается здесь. Вайшнавы, они изначально уже в этой жизни пытаются преодолеть эту ступень.
И поэтому если человек в этой жизни уже развил отношения с Кришной, то нет особой необходимости заботиться об этом.
Как в «Веданта-сутре», например, которая тоже в сущности является вайшнавским писанием, по большому счету, которое объясняет все Упанишады. В Упанишадах, потому что «Веданта-сутра» объясняет Упанишады, объясняются эти два пути оставления мира: путь огня или путь света и путь тьмы или путь... там и путь огня — это про йогина. Последняя часть «Веданта-сутры», где объясняется, каким образом душа покидает этот мир, Там подробно объясняется, с кем она встречается на этом пути.
Это тоже в Упанишадах и сама «Веданта-сутра», что она встречается с божеством огня, с божеством дня, ночи и так далее. Она общаясь с этими божествами, как бы оставляет уже определенные материальные привязанности.
Там весь этот путь души и души вверху написан со всеми этапами, которые она проходит.
Но в восьмой главе, где Кришна мельком очень вкратце говорит об этом, об этом пути дня и ночи, о том, как уходит из этого мира йог, и как уходит из этого мира обычный человек, какой последний стих 8 главы? Кто помнил? Бред. Ну да.
Как кто? Кто-то наизусть его знает? Так у пайки как там? Да-та-та. Ну да был совсем. Примерно так. Ведесу Яге Сутапа Сучайван. Как там дальше?
Ведесу Яге Сутапаксу Чайван. Ну, в общем, где-то так, как говорил герой романа Стругацких, в общем, полуэктович какой-то.
И там говорится, что независимо от того, какому ашраму, йоге, парамстханам пасье, что в конце концов йог, если человек идет этим путем йоги или бхакти-йоги, он преодолевает все эти вещи, ему не нужно, ему не нужно беспокоиться об этом, ему не нужно упаты чадим, ему не нужно, он достигает это парамстханам автоматически. Все эти вещи нужны людям, которые не уверены. Если у них нет уверенности, то да.
Но если у человека была четкая цель, и он следовал всем правилам этого пути, и он шел, стремился к этой цели, то тогда йоги парамстханам, это парамстханам высшая обитель, она гарантирована для него. Он обретает это состояние.
Очищение сердца в обществе преданных
Все эти вещи имеют все равно промежуточный какой-то характер.
Очень важна повязанность к общению с преданными. И когда человек общается по этому, то плохо, кама, кродха, лобха, моха, вот эти качества, четыре качества, ему то есть когда исчезает из сердца.
Ну, тут момент подробно, по-разному, когда человек общается с преданными, не только четыре качества, все дурные качества исчезают из сердца. Если он общается правильно, если он служит преданным.
И в конечном счете, если общение это правильное, то есть если я осознаю себя слугой преданных, и не пытаюсь как-то гордиться или ревновать, если я пытаюсь учиться у преданных, то я могу научиться у них
всему, таким образом освободиться от камы, кродхи, лобхи, мохи, мадхарьи. Общество преданных или садху-санга — это не просто общение с преданными. Так сказать: вот есть преданные, вот я с ними общаюсь, есть определенные правила общения. Если я следую в своем общении этим правилам, то тогда все качества дурные из моего сердца уходят.
А эти правила очень простые.
Я должен служить преданным, я должен вести себя очень смиренно, я должен учиться у преданных постоянно. И если я общаюсь таким образом, то это уходит. А нельзя сказать, что оно уходит при любом общении. Если я просто прихожу и какую-нибудь проджалку занимаюсь, она может не уйти, и даже наверняка не уйдет. Наоборот, еще больше станет.
Мохи, и лобхи, мохи еще больше станет. И всего остального тоже еще больше станет. Поэтому тут смысл в том, чтобы санга подразумевает особое общение, общение с привязанностью, общение с любовью, общение со служением.
Как рассказывать такую историю? Я правда не знаю, насколько она авторитетная, какой у нее источник, но история, тем не менее, интересная.
Может быть, там есть некоторые странные моменты, но она тем не менее урок себе важный несет.
Есть такой гандхарва Тумбуру, величайший из всех гандхарвов. И он величайший певец, и однажды Вишну вызвал себе этого гандхарва, и Нарада рядом был. А Нарада — это всё было до его карьеры. И Тумбуру этот стал петь для Кришны. Он так пел, так пел, когда он пел вообще, просто у всех слезы стали течь.
Вишну очень понравилось, как он поет, и он подарил ему что-то, еще что-то дал. А Нарада он тогда петь вообще ничего не умел. Именно поэтому у меня есть сомнения в авторитетности этой истории, но тем не менее она все равно хорошая.
Может, это не Нараде было, а кому-то другому. Но им очень как-то захотелось, чтобы Вишну ему тоже подарил одежды, какие-нибудь там, короны, всё вот такое. Он подумал: если я так же научусь петь, как он, точно то же самое у меня будет. И он отодвинул этого Тумбуру и сказал: дайте мне попеть, я сейчас спою. И стал петь. Если я изображу сейчас это, то вы поймете, как он пел. И у него вот это вот желание вознаграждения, оно такое там во всем, в каждой ноте, в са-ре, га-ма, па-дха-ни и са звучало.
И Кришна, он скривился и сказал: уйди от меня. Я не хочу слушать тебя. И тогда он подумал: что ж такое, почему? Вот это слушают, и все плачут, когда он поет. А меня не слушают, никто не плачет почему-то.
Вернее, плачет, но по-другому поводу. И тогда он подумал: наверное, что-то я неправильно делал, не так. И он решил Шиве поклоняться.
Он стал поклоняться Шиве, совершал аскезы, в конце концов Шива явился. И Нарада, или кто-то там, не знаю кто, спросил у Шивы: я хочу научиться петь. И Шива сказал: да будет по-твоему. Он научился петь. Он так пел. И он сразу побежал к Вишну, чтобы спеть.
А внутри у него эта зависть к тому тумбуру живет. И он поет, Вишну: «Ну вот, иди отсюда, не хочу тебя слушать! Сил моих нет тебя слушать!»
Оскорбился страшно, думал: «Ну что ж такое, я так пел, какую я там ноту взял! И такие там у меня рулады были, и столько я там всяких этих нюансов сделал. Нет, не произвело впечатления».
Тогда он подумал: «Наверное, слишком легко мне это досталось. Какой-то Сивы мне дал. Нужно самому это сделать». Он сам стал тренироваться еще больше и учился, учился, учился, учился.
Так вообще стал петь, ну просто, просто камни плавиться стали. Он пришел и опять стал перед Вишну исполнять это все. — Иди отсюда. Ну, мне тут Мандатха, Сатьяки поют, там другие поют, и ты поешь, не трогает меня это.
Ничего нет». Тогда он стал думать: «Ну что сделать, что делать?» Потом он подумал: «Я должен пойти к этому Тумбуру и попросить его, чтобы он меня научил».
И он стал его учеником. И в процессе ученичества зависть у него ушла вся. Он от него учился. Потом, когда он стал петь перед Вишну, то он уже с чистым сердцем пел. И Вишну ему одежду дал, и драгоценности, и все остальное.
Еще раз, я не уверен в полной авторитетности этой истории, но она хорошая по-своему, потому что она показывает, как мы учимся, как нужно научиться у вайшнавов? Учение или общение с вайшнавами означает, что мы служим. Таким образом, преодолеваем в себе эти качества.
Сейчас квартальная пауза будет.
Развитие привязанности к духовному учителю
Спасибо. Саша, я хотел уточнить, если говорить о привязанности к гуру, не могли бы вы чуть больше сказать, что это такое, то есть как это проявляется в сознании и какова садхана, чтобы развить эти обязанности?
Садхана простая. Садхана заключается в том, что мы служим гуру. Потому что привязанность к любому человеку можно обрести, если мы этого хотим, если мы начнем этому человеку служить.
Служение — это тот инструмент, с помощью которого привязанность к сердцу развивается. И особенно если это служение бескорыстное. Если я в этом служении не ожидаю ничего для себя.
Как, например, самая бескорыстная привязанность в этом мире — это привязанность родителей к своим детям. Но она не сразу появляется, она появляется в процессе служения.
Именно потому что от ребенка ожидать нечего, правильно? Чего от него ждать? Так никто от него ничего не ждет. Поэтому люди служат. Если я буду служить и при этом ждать чего-то, то привязаться не появится.
Появится привязанность к тому, чего я жду. Но если я буду служить и при этом ничего не ждать, то привязанность появится в результате силы этого служения.
И если я очень хорошо понимаю, что есть служение моего духовного учителя, я пытаюсь служить Его служению, пытаюсь служить, помочь ему в этом, не ожидая ничего для себя,
то у меня появится привязанность к нему - единственный способ. И тогда я начну понимать его - как, например, когда привязанность появляется, привязанность - это удивительная вещь.
Привязанность значит, что человек начинает чувствовать мысли другого человека, он начинает чувствовать то, что он чувствует, ощущает то, что он ощущает. У тебя появляется та же самая бхава в сущности.
Как, например, люди очень привязаны друг к другу, они могут быть за тридевять земель, они будут чувствовать друг друга, знать, о чем он думает, что он делает сейчас, видеть друг друга во снах, общаться благодаря силе этой привязанности.
И то же самое, если у меня возникает в результате моего служения духовному учителю возникает эта привязанность, то я начинаю обретать то же самое чувство по отношению к Кришне. Я начинаю чувствовать то, что Он чувствует.
Я начинаю знать то, что Он знает.
Как однажды на Вьяса-пудже Мукунда Махараджа спросили, а может ли быть гьяна, может ли быть вигьяна без гьяны, может ли у человека быть осознанное, реализованное знание, опыт духовный без гьяны? И Махарадж сказал: «Посмотрите на меня.
Я, говорит, у меня не было особенного времени на протяжении своей жизни в силу книги все Шрилы Прабхупады изучать. Я изучал, конечно, но так вот, чтобы сильно много времени на это у меня было, у меня не было.
Я ему служил, но я могу сказать, что у меня вигьяна есть какая-то». И он доказал это своим уходом. И многим другим.
Вигьяна эта приходит именно в результате того, что мы получаем вигьяну от своего духовного учителя через вот эту связь, когда мы служим ему, когда мы пытаемся помочь ему, и когда таким образом привязанность развивается, служим ему в миссии.
Преданные говорили, что духовная жизнь преданного складывается из двух факторов. Это практика садханы и второй — отречение, чтобы эти две вещи были взаимосвязаны. Сравнил с духовной жизнью, как подъем по лестнице.
Подъем дает вдохновение. Силу для подъема дает духовная практика. Но откуда берется вот это отречение, способность ограничивать себя?
То есть это получается не из того же, то есть не из садханы, есть духовный рост. Она идет из... Она может прийти из духовной практики, если это духовная практика правильная, но она приходит, как объясняет Бхагавад-гита, буддхи парам будхва. Она приходит от высшего разума. От того, что мы соединяем наш разум с высшим разумом. Та сила, которая толкает нас вперед, она из разума приходит.
Но чтобы эта цель появилась у нас, она должна прийти с высшего разума. Кто такой высший разум? Это шастры, это гуру, это садху. Это наша связь с садху, гуру и шастрами.
Садху, гуру и шастры дают нам импульс для того, чтобы человек шел вверх, и для того, чтобы у него была ясна эта высокая цель. То есть это дает способность ограничивать себя в каком-то. В каком-то смысле, да, да.
Потому что эта способность тоже происходит из разума, разум для этого должен быть сильным. Она происходит оттуда же.
Отличие практического разума от теоретических знаний
А если разум связан с высшей энергией, то так? Вот вопрос по поводу.
Я должен понять, а что такое истинное понимание, что вот как превратиться в той лошади, которая все понимает, посмотреть что не может. Что такое истинные понимания? То есть, вроде бы ты некоторые вещи понимаешь, да.
Вот вчера мы касались этой темы немножко на бхагаватам. Чтобы это было понимание актуальное, и что такое, что человек понимает. И чем он отличается просто от какого-то знания?
Да, я в принципе понимаю, но нет какого-то любого фактора, чтобы. Понимает, это значит, что он может действовать в соответствии с этим пониманием.
Это понимание, это разум, разум — это способность деятельности. Понимание настоящего или разум. Чем разумный человек отличается от умного человека? Тем, что умный человек все знает, но ничего не делает.
А разумный человек знает и действует в соответствии с тем, что он знает. И его жизнь не пустая, она подтверждает, она основана на каких-то ценностях очень глубоких, которые он знает.
Я могу знать, что быть милосердным хорошо, но не проявлять милосердие. Я могу знать, что быть щедрым хорошо, но не проявлять щедрость. Это значит, у меня нет сил для того, чтобы это проявить.
Я знаю, да, я знаю, я все понимаю, я все знаю. Но ничего не получается. Это способность действовать.
Это способность в конечном счете действовать в соответствии с этим знанием, и она приходит из разума, который соединен с высшим разумом. Опять же, буддхи парам будхва, последний стих третьей главы Бхагавад-гиты.
вопрос: как бы две полярности. С одной стороны, мы должны стремиться к привязанности между преданными и привязанности к духовному учителю.
С другой стороны, наша главная цель — это уходить от вещественных привязанностей. А привязанности к преданному и к духовному учителю предполагают все-таки какой-то элемент материальности. Так как бы пусть добавьте данные, чтобы лучше показать.
Нет, потому что это Капила Муни объясняет в третьей песне Шримад-Бхагаватам, где он говорит, что привязанность к природе души находится. Никто не может находиться без привязанности.
Как некоторые йоги или персоналисты говорят, что человек должен от всех привязанностей освободиться. Не может человек от всех привязанностей освободиться. Потому что душа привязана, она должна прилепиться к чему-то.
Он говорит, если ты хочешь прилепиться к чему-то или привязаться к чему-то, то ты должен привязаться к святому человеку. И от этого святого человека получать силу и разум и все остальное.
И эта привязанность, она не будет материальной. Вернее, она может быть материальной, если мы... Опять же, что такое материальная привязанность?
Материальная привязанность — это всегда привязанность, которая подразумевает то, что... в этом есть доля эгоизма, я хочу чего-то получить от него. Что...
Так и обычно, скажем, привязанность мужчины к женщине — это типичный признак или типичный пример этого всего. Там есть привязанность, есть любовь, в этом нет никаких сомнений.
Но при этом эта любовь всегда оскверняется этим элементом того, что я хочу чего-то. Если человек не дает мне того, чего я хочу, все, отношения разрываются.
Но привязанность к садху, она по определению не должна иметь этого элемента. В конце концов, в садху чего с него возьмешь, правильно? Что такое садху? Садху — это святой человек. С него ничего не возьмешь, чего с него взять?
То есть изначально человек настраивается на это, на привязанность по-другому. Я привязан к нему, потому что да, я получаю от него. Что я получаю от него?
Я получаю от него знание, я получаю от него радость, какое-то общение. Но при этом там нет вот этого осквернения эгоизмом. Поэтому она не материальная, это другая привязанность. Привязанность нам нужна. Спасибо.
Мы не можем без нее существовать. В стихе идет речь о чувстве собственного достоинства, и, уже говорить, то есть как это в отношении преданного, что связано со служением этого? Нет.
Чувство собственного достоинства - это способность жить в соответствии с определенными принципами. Если человек основывает чувство собственного достоинства на этом, то это не ложное эго. Это нельзя считать ложным эго.
У нас должно быть чувство собственного достоинства. То, что мы следуем определенному пути. Есть тонкая разница.
Чувство собственного достоинства означает то, что там может быть какая-то примесь сложная в этом. Может быть, но тем не менее это хорошее чувство.
Это может быть где-то на уровне там способность жить в соответствии с принципами. Вот и все. Человек получает чувство собственного достоинства. Достоинство приходит к нему, когда человек имеет определенную что ли.
Всю силу, да, но все зависит от того, с чем я это достоинство сравниваю, в чем я это достоинство черпаю. Если я черпаю это достоинство в каких-то своих чисто материальных достижениях, то это ложная вещь.
Если я черпаю это чувство собственного достоинства из каких-то принципов, на основании которых я строю свою жизнь, это нормально. И в данном случае речь идет о закалке кшатрия.
И кшатрий — это ложное эго, это ложное определение, в конце концов, да.
Но у них тем не менее есть вот это вот очень четко ясное понимание, что есть некий закон, которому я должен следовать в своей жизни, чтобы уважать себя.
Тут Видура, он пытается возбудить вот это вот чувство у Дритараш тры, что ты. Ты же не можешь уважать даже себя. Как ты живешь? Ты питаешься объектами со стола людей, которых ты хотел убить. Как ты можешь это делать?
И да, он в каком смысле возбуждает ложное эго, но в хорошем смысле, потому что его тоже можно задействовать.
Кшатрий он знает: я не должен опускаться, я не должен опускаться ниже какого-то предела. Есть принципы, ниже которых я не могу опуститься. Чего бы это ни стоило!
Потому что человек знает, если я нарушу какие-то принципы, какой-то закон, то это равносильно смерти. Это смерти подобно. Я буду жить после этого, но я не буду жить после этого.
Потому что я переступил какую-то черту, после которой я уже не могу себя уважать. Так что это нормальная вещь. Это нормально.
Проявление духовного сострадания в мире
Это разум, он обращается к разуму Дритараштры, в котором есть эти принципы. То есть Видура должен быть вежливым, сострадательным, заниматься социальными программами.
И Юдхиштхира даже не оборачивается, когда падает его любимая жена. Ведет себя как такой вайшнав, который знает, что родственники — это майя. Маха-прастхана. Есть милосердие, есть милосердие.
Наше милосердие - это духовное милосердие. Оно основано в конечном счете на сострадании к душе.
Как здесь мы видим, что Видура общается с Дритараштрой. С одной стороны, а что ему, какое дело ему до дритарасты, можно сказать? Не, ну по Видуре понятно, Видура проповедует.
Но в конечном счете это наше сострадание, оно именно к этому сводится, к тому, что мы видим, что другие люди страдают, их страдания сводятся именно к этому, потому что они напрасно свою человеческую жизнь проживают, и мы хотим дать им какой-то смысл, какое-то более осмысленное существование.
Оно проявляется, может проявляться совершенно по-разному. Это милосердие, как кто это говорил, какой-то русский философ говорил 19 века, что если
я голодаю, то это говорил, то это... это физиологический факт. А если голодает мой ближний, то это нравственный факт, нравственная реальность.
И в конечном счете сострадания мы должны понимать, что люди-то голодают, у них духовный голод у всех есть. И когда мы приходим к ним, с нашими качествами, мы в том числе,
так как мы вайшнавы, мы в том числе и духовный голод удовлетворяем. Я очень хорошо помню эпизод. Я часто его рассказываю, когда я приехал в Чечню, ко мне подошла женщина.
Она не старая была, где-то средних лет женщина, и она стала благодарить со слезами на глазах меня тем, что преданные кормят людей. И она сказала очень важную вещь в этот момент.
Она сказала, что я вас благодарю даже не за то, что вы мне эту похлебку даете, эту бульон или эту кашу даете. Хотя спасибо вам большое за это. На самом деле вы мне гораздо больше дали.
Вы вместе с этой кашей, которую вы мне дали, вы мне вернули веру в человека,
которую я утратила, находясь в этих ужасах войны, во всем остальном. Когда я вижу вас, людей, молодых, в общем-то, которые могли бы чем угодно заниматься,
веселиться где-то, которые приехали сюда и которые этим занимаются, в общем, ничего не ожидают, то то, что вы мне дали, вы мне дали больше, чем просто хлеб. Вы мне веру дали. По крайней мере, в людей.
Это то, каким образом действует сострадание преданного, когда люди видят бескорыстие, но для этого человек должен заниматься благотворительностью бескорыстно. Когда люди видят бескорыстие, которого нет,
и это в любой проповеди, главное условие проповеди — то, что она должна быть бескорыстной. Если мы делаем это бескорыстно, будь то книги или еще что-то, если мы просто хотим дать людям это, люди чувствуют это, и это производит очень большой переворот в их сердце.
Потому что они встречаются с кем-то, кого они раньше не видели. Не было такого. Все чего-то от них ждали. Они встретились с бескорыстным человеком.
Чтоса Махараджи и Штиры, то тут это просто ситуация Махапростана: когда они все уже идут, они все устремлены туда. И в какой-то момент мы должны понять — это тоже это в нашей жизни тоже будет.
В течение жизни мы как бы развиваем в себе определенные качества добродетели, но потом приходит смерть, которая проверит, насколько мы их развили.
А насколько мы могли все делать для Кришны, потому что бескорыстие значит для Кришны. Когда мы занимаемся социальной деятельностью, распространяем книги, мы стараемся делать все для Кришны и делать это как можно чище.
Проверка эта будет, наша смерть, когда мы будем умирать, когда у нас в мыслях останется только он, мы делаем только для него. Я уже не могу никому помочь в этот момент.
В этот момент всегда есть какой-то момент, когда человек остается наедине с Кришной. Ну а что он может сделать? Ну да, ну да. Все, хватит. Все вы прабхупадаки.